Книга Дочь реки, страница 66 – Елена Счастная

— Изми-ир… — пролилось тягучим киселем из горла пронизанное болью и горечью имя.

Река плеснула вдруг нежданной волной, снова смывая с песка не успевшую впитаться, багровую, еще не остывшую густоту его жизни и силы. Гроза опустилась медленно на Рарога, чувствуя губами его влажные волосы. Закрыла глаза…

А когда открыла вновь, перед ней уже был живой старшой. Он будто и не заметил ничего, не понял. Его губы еще шевелились, произнося последние слова. А после он нахмурился, шаря взглядом по лицу Грозы.

— Не трогай меня, Рарог, — выдохнула она, едва ворочая языком. — Держись подальше. Не думай, не смотри… иначе не остаться тебе живым. Так и сгинешь в той воде, которая тебя сейчас, как родного ребенка, носит.

И понять не могла, чьим голосом говорит: точно не своим. Словно воля чужая на миг поселилась в ее голове, излилась на ее уста. И грудь распирало от того, что как будто два дыхания в ней, борются, мечутся, путаясь между собой. И потому так говорить тяжело.

— Кто ты, Гроза? — кажется, ничуть не испугался ватажник, продолжая ее за руку держать.

— Забудь, — она покачала головой, выдергивая ладонь из крепкой, но бережной хватки его теплых пальцев. — Как только на берег сойду в Белом Доле, забудь.

Она встала и вышла из шатра. Не появилась из него к утренне, которую один приготовил Калуга. Парень дозваться ее пытался, но она не откликнулась. Тот поворчал еще немного, стоя за пологом, взывая к ее разуму, пока его Рарог не прогнал. А после все выдвинулись в путь. И ватажники смотрели на Грозу без насмешки, хоть наверняка ее ночные прогулки уже достигли ушей каждого.

Так прошел еще один день в пути с тихой и настороженной ночевкой на таком глухом берегу, куда не всякий охотник заберется да не всякая русалка выйдет. Рарог словно бы внял словам Грозы, близко не подходил и заговаривал с ней мало: только по тем поводам, которых не избежать. И наконец сказал Калуга, что на другое утро должен уж появиться и Белый Дол. Стоял он аккурат на широком высоком яру — с воды просто так не подберешься.

Не обманул парень: не прошло много времени после того, как поутру струги отошли от берега, не успело Дажьбожье око подняться над растрепанными верхушками елей, что тянулись темно-зеленым частоколом вдоль берега, укутанные понизу густыми зарослями ольхи, так и впрямь показался знакомый обрывистый берег вдалеке, нависающий, словно подбородок великанской головы, над сияющим в теплом рассветном золоте руслом. Еще пара мгновений — и выросли над ним бурые стены Белого Дола. Зашлось в груди от волнения, и даже кончики пальцев похолодели — от мысли, что вот-вот — и Гроза встретит отца, которого не видела, посчитай, с самого студеня. Как бывал он в Волоцке на Коляду— а там вернулся в тот острог, что ему поручили. Да и то не одному: был в той крепости десятник один, которого Владивой к нему приставил: чтобы приглядывал. Не доверял он больше своему ближнику так, как раньше, хоть и пытался при Грозе о том не говорить, зная, что она осерчает сильно. Словно Ратша немощным совсем стал, что сам с дружиной небольшой не управится.

Подходить близко к острогу не стали: Рарог приказал пристать к пологому бережку в надежном укрытии леса — даже с высоких стен не разглядишь, что кто-то там скрывается. Удавалось и до того проходить мимо других острогов незаметно, а потому ватажникам не о чем было беспокоиться.