Книга Дочь реки, страница 88 – Елена Счастная

"Пусти Лесной князь в свои чертоги. Без зла пришла, требу тебе оставила. Не встань на пути, детей своих вразуми". Шла, бормоча по тому пути, что Рарог ей указал, стараясь Хозяина лесного не разозлить, только уговорить принять на время. Березняк молчал, словно застыл в ожидании того, что будет дальше и не хлынет ли вдруг пролитая в Любшине людская кровь по траве между стволов.

Скоро показался и тот ручей, про который Рарог говорил. Он журчал едва слышно и дышал почти льдом. Казалось, трава сочная, что росла вдоль него, захрустит, как снег, и рассыпется, если ее затронуть. Отыскался и хлипкий мосток, который, верно, местные через чахлую речушку перекинули, чтобы обувь не мочить зазря.

Как перебралась, не боясь, что доски вдруг провалятся и придется в воду ступить, Гроза вскоре и правда увидала в сторонке от тропки старый сруб. Стоял он здесь, верно, почти сотню лет. А может, просто сырость и вечная тень не пощадили его. Бревна совсем потемнели, чуть покосилось окошко, а крыша уже мхом поросла. Глядишь, десяток-другой зим, и от избы останется курган один, поросший дерном и опятами.

Гроза с опаской приоткрыла незапертую дверь и заглянула внутрь. Никого там не оказалось. Пахло влажной землей и немного — плесенью. На стенах еще остались, верно, от последней хозяйки, обтрепанные пучки трав и какое-то тряпье, в котором уже трудно было узнать одежду. Видно, и правда сюда совсем никто не ходил. Стало быть, место нехорошее, раз его так сторонятся. И самой тоже не хотелось здесь надолго задерживаться. Лучше бы до Любшины добраться. Хоть издалека увидеть, что там творится на самом деле, а то уж в мыслях страшные вещи рисовались от вида рыжих отсветов, что по воде плясали.

Но, прежде чем закрыть дверь, Гроза заметила краем глаза пятно светлое на лавке у незакрытого оконца. Оно светилось, как пятно света луны посреди ночи. Но ночного ока, конечно, уже не было на небосклоне, а с той стороны избы покачивались тонкие ветки боярышника, в которых путались лучи Дажьбожьего ока. И потому пятна этого на лавке и вовсе не должно было быть. Наверное, ширинку кто оставил, — была первой мысль. Да кому ее тут бросить?

Гроза оглянулась в сторону реки, вдохнула отрезвляющий воздух, который пронизывал, словно нитка — морошку. Взбудоражил все внутри тонкий запах трав и дыма, что дотягивался издалека. Почти бездумно она шагнула в затхлую тьму покинутой избы, осторожно спустилась по хлипкому всходу — и ступни, словно тиной, окутало пылью, такой ощутимой, словно пол был шерстью устлан. Нехороший, тревожный запах сильнее ударил в ноздри. Гроза прикрыла нос ладонью, всерьез опасаясь, что где-то здесь в темном углу лежит падаль. И не хотелось наступить на нее в сумраке покинутого жилья.

Но странное пятно так и манило, словно шептало даже. Она подошла и остановилась у лавки. Оказалось, на ней лежала чистая, без единого пятнышка, и как будто даже совсем новая женская рубаха. И лишь приглядевшись, можно было заметить, что она слегка прозрачная: сквозь нее просвечивали доски. Гроза протянула руку и дотронулась самыми кончиками пальцев до прохладной ткани. Отдернула, словно обжегшись о лед, а в другой миг подхватила рубаху и расправила, не в силах отвести взгляда от тонкой работы, вышивки калиново-красной, широкой — по вороту, рукавам и подолу. Захотелось немедленно надеть ее, ощутить нежность тончайшего льна — а может, и заморского шелка? — на коже. Она повертела одежу так и эдак и отбросила от себя, словно склизкую лягушачью шкурку, когда увидела сзади на подоле неровное густое пятно крови. Отшатнулась, только на него и глядя. От вида его глаза щипало будто, а в виски мысль вкручивалась до хруста: ее это кровь. Еще горячая, липкая.