Книга Пламя моей души, страница 121 – Елена Счастная

— Нет в нём русальей крови. А тебе думать надо было лучше. Иди в избу — Боянка тебе отвара с липой даст. А туда не суйся.

Озара поплелась молча к женской избе, всё утирая слёзы с щёк, шмыгая носом громко. А Елица поспешила дальше. Застала она самый разгар совсем уж неприятного разговора. Никто не сидел спокойно на лавках — все стояли друг напротив друга, словно и правда сейчас повыхватывают кто что — кто топоры, кто мечи — и порубят друг друга насмерть. Напряжение читалось в позах мужей. По лицу Чаяна блуждала гримаса страшного, горячего гнева.

— А я говорю, женись на Озаре! — видно, в очередной раз выкрикнул Макуша, и один из спутников его шагнул вперёд с угрозой. — А то ишь какой. Княжну невестой своей нарёк перед всеми. А сам втихую девок жмёт в углах. Она-то хоть знает? И не пучь на меня свои зенки бесстыжие!

Чаян перевёл взгляд на Елицу, которая так и встала на пороге, ещё по лесенке не спустившись. Все, как один, мужи обернулись на неё — и по губам Макуши пробежала улыбка злорадная. Не удержал.

— Знала я всё.

Елица сошла всё ж в хоромину. И староста как-то притих сразу, опустили плечи напряжённые его родичи. Леден, что позади брата стоял, вцепился взглядом в неё, ожидая как будто чего-то. Следующего слова её, словно могла она именно в этот миг решение своё перед всеми высказать: станет женой Чаяна или нет. А уж то, что и без того мужняя — как будто все позабыли.

— И что ж скажешь теперь? — уже не так громко, с оттенком почтительности в голосе, поинтересовался Макуша. — Разве примешь такого мужа, который будет подолы челядинкам за спиной твоей трепать?

— Он не муж мне. И не жених, как бы ни назывался, — Елица остановилась между мужчинами, обводя их взглядом. — Коль назову его так — то известно станет. А что до Озары… Она тоже виновата, раз позволила себя взять. Никто её не неволил.

Староста прищурился, с каждым мигом теряя к ней своё расположение. Забурчали тихо родичи его, переглядываясь озадаченно. А Чаян вздохнул, как будто тоже надеялся, что удастся к чему-то её склонить — в горячке-то грядущей схватки с ярунчанами.

— Позволила… — буркнул староста. — Девица она неразумная. Охмурил он её. И рад.

— Неразумная? — Елица вскинула брови. — Кажется, не слишком-то она меня младше. Понёву вон носит, за хозяйством следит… Чего ж ты разума её лишил, будто дитё она? Но всю вину на Чаяна свешивать тоже нечестно, раз сама она уж за свои поступки в ответе.

Макуша и воздуха в грудь набрал. Округлились его глаза, пыхнули яростью сухой, словно пожар по траве. Но муж, что позади его стоял, опустил ладонь ему на плечо — и тот охолонул всё же.

— Учить меня ещё будешь, — махнул он рукой и вновь взор к Чаяну обратил. — Не знаю ничего, княжич. Бери дочь мою меньшицей, как способен станешь дитя зачать без угрозы для девки. В княгини, конечно, она не метит, — староста покосился на Елицу. — Куда ей. Но негоже так всё оставлять. А иначе, коль обидишь, то никто из Яруницы тебя ни в чём больше не поддержит. А там смотри, может, и князем не станешь никогда.

Он развернулся и прочь пошёл, махнув рукой своим. Те побросали в княжичей тяжёлые взгляды, словно камни, и за ним пошли, ничего не говоря, не угрожая попусту — староста и так всё сказал. И признать надо — справедливо рассудил.