Книга Пламя моей души, страница 122 – Елена Счастная

Елица прошла дальше в хоромину и села устало на лавку у стола. Чаян подошёл, опуская наконец руку, которую на оголовье меча всё это время держал. И слов у него, видно, не находилось теперь — да и что тут скажешь? Забава мимолётная нехорошо обернулась. Да меньшицу взять себе — не самая большая беда. Другое дело, как мириться с тем станет та, кто княгиней его будет.

— Видишь, поплатился я, Елица, — вздохнул княжич, садясь рядом.

Леден хмыкнул громко, не сводя взгляда с неё пытливого, острого, словно кромка ледяная. Он резал на куски этим взглядом всегда. С самого первого дня, как встретились. И чем дальше, тем порезы становились всё глубже. Чаян не ранил так своими словами и поступками. А Леден и молчал, кажется, и не подходил почти — а всё равно терзал.

Елица повернула голову к старшему Светоярычу, окунулась в тёплые серые воды его глаз — словно залечила рубцы свежие. Так виновато он смотрел, с таким сожалением — что и хотелось-то злиться, не верить ему, а не получалось. Слегка успокоив взволнованное сердце, она встала и покинула избу. Застала ещё у себя Озару, которая сидела у печки и тряслась мелко, словно не лето тёплое на дворе было, а лютая служа. На коленях держала она кружку опустошённую, смотрела перед собой неподвижно. Боянка хлопотала, застилая лавки на сон, и косилась на девицу опасливо. По лицу её пронеслась облегчённая улыбка, как увидела она возвернувшуюся княжну.

Озара тоже ожила, вперилась в неё с ожиданием и, видно, по лицу поняла, что всё окончилось не так скверно, как она успела себе напридумывать.

— Иди домой, — бросила ей Елица. — А то ещё отец тебя потеряет — только хуже станет.

Не хотелось ни о чём с ней говорить, ничего объяснять: от отца всё узнает. Та и спрашивать ничего не стала — поставила кружку на стол и ушла спешно.

Так недолгий спор с Макушей вымотал — только и осталось, что спать поскорей улечься. Боянка предупредительно подогрела воды к умыванию и рубаху чистую на ночь достала. И только накрывшись одеялом тонким и смежив веки, Елица вспомнила, что не знает, когда вернулся Радим и о чём со знакомцем своим договорился. Да уже всё равно было — чай, не маленький.

Только долго поспать не удалось. Ворвался в сладостную мглу сна сначала шум отдалённый, затем и рокот голосов — встревоженных, громких. Огонёк тусклый пробился светом сквозь сомкнутые веки. Елица вздохнула, прикрывая лицо ладонью, надеясь втайне, что это просто обрывок сновидения. Но нет — гомон только возрос, топот торопливый окончательно выдернул в явь.

— Буди княжну! — резкий приказ заставил и вовсе встрепенуться.

Елица села, натягивая одеяло до подбородка: перед ней, всего в паре шагов стоял Леден, растрёпанный, злой, что шершень. Чего-то голос и звучал гудением в голове сквозь сон. За спиной его, сжимая в руке светец, стояла Боянка, уже собираясь, видно, его останавливать.

— Мужа твоего притащили, — дюже нахмурив брови, бросил княжич и назад повернул. — Полудохлый. Но не ранен никем, кажется. Думаю, ты поймёшь, что с ним.

Боянка только в сторону успела отпрыгнуть, пропуская его. Спохватилась быстро, подала Елице плащ — плечи накрыть — хотела и сама за ней увязаться, да та остановила её.

Леден уже почти дошёл до мужицкой избы, как Елица его нагнала. И показалось, серчает на неё за что-то, хоть ей впору обиду таить на него. Да пустое это всё: не ко времени выяснять и спрашивать, отчего он и смотреть на неё не желает.