Книга Пламя моей души, страница 136 – Елена Счастная

— Завтра со мной к кургану пойдёшь, — она встала на вытянутую руку от него, почти качнувшись уже приблизиться ещё. — Ведь ты сумеешь Сердце почувствовать. Ваши волхвы говорили…

— Коли было бы Сердце на этих землях, разве пытали бы люди лишения по-прежнему? — Леден чуть склонил голову, оглядывая Елицу исподлобья. — Значит, нет там его.

— Я верю, что мы обязательно отыщем там что-то. По-другому быть не может. Мать знала, где Сердце. Теперь я уверена.

Княжич коснулся кончиками пальцев подбородка Елицы: чтобы глаза от него не прятала. Чуть сжал его, удерживая — и прохлада привычная уже поползла по коже к скулам, губам.

— Говори, что ты задумала!

Кажется, даже листья на липе колыхнулись от его негромкого, но властного приказа. А у Елицы и вовсе в груди ёкнуло.

— Я ничего не задумала. Просто хочу, чтобы ты был рядом. Ты можешь увидеть то, что я не сумею.

Леден отпустил её, вздохнув, и шаг назад сделал, будто торопясь вновь отдалиться. Елица смяла в кулачках концы повоя, неотрывно глядя на него и ожидая хоть какого-то ответа.

— Хорошо, — только и сказал он. — Завтра утром, как рассветёт, здесь встретимся. Больше никого звать с собой не будешь?

Она помотала головой. Никто больше не нужен ей был. Да и никто помочь не сможет. Леден покивал медленно и пошёл обратно. Елица очнулась только, как пропала его рубаха светлая за углом соседской избы. Скорее она вернулась в дом и поспешила спать улечься: вставать рано, да и неизвестно, что ждать на материнском кургане будет. Сколько была она там, ничего особого не чувствовала. А тут… Многое поменялось, теперь на всё что угодно натолкнуться можно.

Утром разбудил её звонкий стрёкот сороки под окном, в густых зарослях рябины. И поспать бы ещё немного, да неугомонная птица смолкать никак не хотела. Всё кружила, кружила, прыгая с ветки на ветку, и оглашала всю округу резкими выкриками. Только никого, видно, голос её не потревожил, кроме Елицы. Она помаялась ещё немного, да решила вставать: толку уж нет засыпать снова.

Собралась быстро, вовсе не обращая внимания на то, что прихорашивается как будто гораздо усерднее, чем в другие дни. И косы чесала она тщательнее, сплетала аккуратней, чтобы пряди блестящие одна к одной легли. И понёву-то выбрала не обычную, дорожную, а ту, что покраше, поновее. Даже колты подвесила нынче нарядные. Как будто и правда в Навью седмицу, что перед Лельником, собралась пращуров чтить на курганах.

Поняла она это только потом, как закончила — и тут же мысль подлая в голове мелькнула, что вовсе не для матушки она так себя обихаживала нынче. Для Ледена старалась. К тому времени, как собралась она выходить, уж встали хозяева. Дала Ждимира с собой и каши — на кургане поднести, чтобы дух уважить, и для Елицы кое-какую снедь: мало ли, на сколько задержаться придётся.

Покуда шла она до липы, всё комкала узелок в пальцах. И неспокойно так было в груди: то и дело жаром обдавало. Короткими душными волнами: как будто на свидание тайком собралась, а не по жальнику ходить. Леден ждал уже, сидя под деревом и уперевшись затылком в шершавый тёмный ствол, который только сильнее оттенял волосы его светлые, что казались теперь почти белыми.

Завидев Елицу, он встал и молча пошёл впереди, будто сам знал лучше, куда идти. Она и противиться не стала — упёрлась взглядом в спину его широкую и поспешила следом. Так и минули они насквозь всю Полянку, вышли за околицу — и по пыльной каменистой дорожке дальше. Там Елица всё ж Ледена обогнала и за собой повела. Свернула по тропке не слишком заметной — через овраг, что будто два мира собой разделял — и прямо в перелесок полупрозрачный, где только, казалось, один молодняк берёзовый да сосновый рос.