Книга Пламя моей души, страница 146 – Елена Счастная

Скоро слился её рассказ вовсе не важный в неразборчивое бормотание. И внимания обращать не стоит.

— Подождём до утра, — предложил Чаян. — Надо здешнюю волхву позвать. Пусть взглянет, может, поймёт чего.

Леден только кивнул, будто устал до того, что и слов у него больше не находилось. Однако отдыхать не пошёл, хоть и нужен был ему сейчас покой тоже — наверняка. Сел в избе недалеко от лавки Елицы, всё глядя на неё выжидательно, словно боялся пропустить тот миг, как она в себя придёт.

После пришла и волхва Макоши, что в святилище Яруницы служила. Позвала её хозяйка скоро, как только попросили. Посмотрела она на Елицу, посидела рядом с ней, словно прислушиваясь к чему-то и встала, как будто ничего и не сделав.

— Тут или очень сильный волхв поможет, который слова особые ведает. Или сама она справится. Очень сильная, — женщина покосилась на княжну со скрытым во взоре восхищением. — Да только сколь времени пройдёт, то я сказать вам не могу. Никак не могу. Первый раз такое вижу, чтобы утянуло так далеко кого-то в Нижний мир и он при том жив остался. Связан с ним как будто.

Больше ничего она сказать не сумела толкового. А потому решено было наутро ехать в Остёрск. Там уж самые сильные и умелые волхвы княжества живут. Боянка окружила княжну самой рьяной заботой. И оказалось, что в себя та всё ж приходит. Да не надолго. Как будто силы накопленные во время беспамятства, тут же утекают куда-то, не задерживаясь в теле. Благо успела она и воды испить, и поесть даже ухи, что челядинка ей поднесла. Сказала та, что и поговорить они сумели немного. И княжна только подтвердила, что в Остёрск им всем ехать надо. Но раз очнулась она посреди ночи, то княжичей уже тревожить не стали.

А Чаян корил себя всё за то, что миг этот, как можно было с Елицей хоть парой слов обмолвиться, спросить о чём-то, хоть и неважном, может, он упустил. Только уверившись от слов княженки, что решение отправиться домой правильное, скоро собрались в дорогу.

Чаян и с Берибором пытался поговорить, чтобы тот людей дал — сопроводить до Остёрска. Да тот мялся всё, сетовал, что отправлять некого. И глаза все прятал, суетился дюже. Как и всегда: людей полна весь, а поехать некому. Кабы ещё не случилось так, что люди Макуши не встретятся, разминуться придётся где на дорожках разных — и оттого хотелось высказать пару неласковых слов старосте за промедление — да не заезжать же за этим снова в Яруницу. Благо хоть погода стояла справная для скорого пути. Ночью погромыхивало где-то вдалеке: слышно было сквозь сон, да к утру всё успокоилось, хоть и хранило небо лёгкую пасмурность, а Дажьбожье око лишь едва пробивалось сквозь пелену тонких, размазанных, словно сливки по крынке, облаков.

Но успели только за околицу выехать, как послышался впереди на тропе, за стеной полупрозрачной леса, шум голосов многих. Разносился он эхом вокруг, метясь и стихая, а после вспыхивал вновь. Кто-то ехал вперёд, не скрываясь, не боясь встревожить гормоном здешних духов. А ещё через несколько саженей вышли из зеленоватой тени, что скрадывала далёкий конец дороги, всадники.

Чаян пригляделся, сощурившись — и узнал Олеся, парня из Яруницы, сына бортника. За ним ехали ещё пятеро, на лошадях не слишком-то хороших, но и не пешком шли. А то он уж подумать решил, что староста подмогу пешую отправил — потому так долго и идут. Все заволновались, кроме Ледена, который мужей знакомых тоже успел разглядеть. Завертел головой Радай, словно принял ярунчан за татей каких. Да тут и издаля понятно, что свои.