Книга Пламя моей души, страница 189 – Елена Счастная

— Плевать на Сердце, — выдохнул Леден зло, горячо. — На всё плевать, кроме тебя.

— Ты заберёшь меня обратно, — она прижалась лбом к его лбу. — И я сама буду к тому стремиться. Гроздана убью, если надо. Не остановлюсь. Но и ты меня сейчас не останавливай. Может, так легче и вам станет его одолеть.

Леден отшатнулся, выпуская её из рук. И показалось, что сейчас воспротивится упрямо. Запретит, угрозами засыпет неведомо какими. Но он смолчал — только наполнило его черты мучение страшное. Ведь понимал, что во много она права, но и не хотел в это верить: проще отрицать всё. Просто не принимать.

Елица шагнула за ним. Поймала за локоть и потянула к себе. Он вжался губами в её губы, не лаская — наказывая. Дёрнул ворот рубахи, едва щадя завязку на нём. Парой рывков оголил сверху и смял ладонями груди.

— Останься со мной сейчас, — запоздало прошептала Елица, зная уже, что уйти он не сможет.

Потянула за собой к лежанке, вновь к нему притиснулась обнажённой кожей, сдирая с него рубаху едва не клоками. Они рухнули вместе на твёрдое ложе, борясь и схлёстываясь, хватаясь, царапая нещадно плечи, спину, бёдра. Елица жадно принимала поцелуи Ледена — злые, грубые. Принимала его до конца. Первый раз он брал её так — чтобы больно было, чтобы поняла она весь его гнев. И она понимала — да только распалялась сильнее. И бились они в постели долго, собирая губами испарину с кожи друг друга, пока не обмякли в изнеможении оба — и только смотреть теперь оставалось, ни слова не говоря.

А наутро выехали кмети до стана зуличанского. Вернулись скоро с приглашением пылким от Гроздана — княжне наведаться к нему. Поговорить и принять угощение: ведь гостья дорогая и долгожданная. Хотел было Брашко с Елицей ехать, помимо ближников Ледена, да, показалось, в последний миг сам княжич в седло поднялся.

— Не смотри так, — бросил, заметив, как Елица напряглась, приподняв брови. — Сказал, одну не пущу. Осмотрюсь в их лагере. Выведаю что. Так мне спокойнее будет. Да и Гроздан подумает, прежде чем говорить что и бесчинства творить.

Неведомо, что мог бы Леден изменить, реши вдруг княжич Зуличанский проявить жестокость и упрямство, но Елице было рядом с ним, под его присмотром, всё ж спокойнее.

Скоро выехали по большаку прямо к стану шумному, пёстрому. Были тут и шатры зуличан — привычные. Да попадались и округлые, пологие — косляцкие. Да и рожи их мелькали то и дело повсюду: Елица насмотрелась на них, пока ехала в седле до укрытия княжича.

Встретил их молодой отрок — откинул полог тяжёлый, приглашая войти внутрь, мол, Гроздан Мстивоич ждёт давно. И Елица шагнула в полумрак, набрав в грудь воздуха, едва удержавшись, чтобы не оглянуться на Ледена. Зуличанин сидел у очага потухшего, а рядом с ним по обе стороны — ближники, уже хорошо знакомые. Среди них и воевода из Зулича самого — стало быть, Мстивой знает и позволил. Елица только по лицам их взглядом провела и на княжича посмотрела. Изменился он слегка, загорел в пути под жарким Оком, и под бровями его выгоревшими сияли сталью глаза безжалостные. Он глядел на неё неподвижно, впивался в кожу, словно крюками. И казалось, останься она сейчас с ним наедине — и тут же он сневолит её, возьмёт прямо на ковре этом потёртом, истоптанном, чтобы напомнить место её рядом с собой.