Книга Пламя моей души, страница 213 – Елена Счастная

— Еля, что с тобой? — сквозь мутное марево горячего тумана донёсся до неё голос Ледена.

Она и ответить ничего не смогла — только выпила воды, что поднесла ей Мира. Почувствовала, как коснулись пальцы её рук — на миг один — как пронеслась влага прохладная по горлу. И в полузабытьё провалилась.

— Как же на капище пойдёт… — послышался вздох разочарованный.

И больше ничего.

Показалось, темнота сомкнулась вокруг, будто свет весь погас в избе. Откуда-то издалека горел ещё огонёк в печи, но лишь едва ощутимо дотягивался. Елица шевельнуться попыталась — и вдруг всколыхнулась перед взором гладь тёмной колодезной воды. Замерцали на ней звёзды бесчисленные, мягко перекатываясь по ряби.

— Отдашь Сердце Лады, и ребёнок его тебя изведёт, — строго проговорила женщина, голос которой знала Елица хорошо, хоть и слышала всего пару раз в жизни.

— Как же изведёт? — выдохнула она, еле ворочая языком.

Вновь проступили очертания фигуры Макоши средь яркой пыли небесной, что отражалась в студёной воде.

— Моране он подвластен так же, как и отец его, — покачала Богиня головой. — Хоть и живой он уже, а не родился ещё. Потому между мирами находится. А значит, через него твоя жива утекать будет. Сначала помалу, а как будет расти, так и сильнее. Сердце сдерживать его будет, тебя питать. А отдашь в землю — лишишься поддержки его.

Елица дёрнулась, словно речи Богини ударили её со всех сторон. Но коснулась ладонь ласковая лба — и утихомирила бурю обиды и негодования в душе. Она замерла, дыша тяжко и громко — и казалось, что от её дыхания идёт гладь водная в колодце едва не буйными волнами.

— Я не могу его оставить. Я должна отдать…

— А коль не справишься? — показалось, Макошь сейчас и пальцем погрозит.

— Справлюсь. Всё выдержу, — Холодные дорожки слёз побежали по бесплотным во сне щекам. Но Елица ощущала их так живо, словно и правда плакала — наяву. — Это мой ребёнок, он не может убить меня. Он в любви зачат. Как может навредить?

— А разве не чувствуешь?

— Чувствую…

— Оставь Сердце.

Она отвернулась, чтобы не видеть этой темноты бесконечной, что наполняла колодец. Безразличной, слишком древней и огромной, чтобы понимать мелкие людские печали. Чтобы чувствовать то, что бьётся в маленьких людских сердцах. Мудрость великая, из самого Ирия льющая, хранится во взоре Макоши, в мерцании звёзд над её головой, похожих на крапинки в радужке глаз Отца Небо — Сварога. Они видят многое, да не всё им подвластно.

— Еля, — совсем другой оклик тронул, кажется, душу самую, обвил лентой, скользя по ней мягко и ласково. — Еля, любимая, ты слышишь?

Она открыла глаза, моргнула медленно один раз и другой — пока не встало чётко лицо Ледена перед ней. Он был встрёпанный и бесцветный будто. Тёмные круги залегли вокруг его глаз, выдающие лютую бессонную ночь.

Она подняла руку, словно из камня вновь живой плотью обращалась, коснулась его щеки колючей, прохладной — он повернул голову и губами к ней прижался.

— Напугала меня как. Вернёмся. В Остёрск поедем — там, как окрепнешь, сюда снова наведаемся.

— Дальше только хуже будет, — возразила она хрипло. — Я сейчас… только полежу ещё — и на капище.

И вновь веки прикрыла, собирая себя по крупицам воедино — чтобы не сдаваться: для себя, для Ледена, для них обоих. Позже заставила Мира поесть хотя бы похлёбки жидкой — и от того сил заметно прибавилось. Леден из избы не выходил почти. Всё рядом сидел, то за руку держал Елицу, то принимался касаться легонько её волос, чуть влажных от пота. Иногда она просила поцеловать её — и он выполнял беспрекословно. И странно — словно теперь не забирал живу, а отдавал её. Наполнял тело всё больше, будто сумел повернуть реку вспять.