Книга Пламя моей души, страница 78 – Елена Счастная

Но длился дурман этот всего миг — вздрогнула Елица вдруг, забило её мелким ознобом. Она всхлипнула, обмякнув, словно кости из тела её вынули. Упала её рука плетью, мазнув по плечу. Леден едва не взвыл от гнева страшного на самого себя. Забыл, остолоп безмозглый, что после встречи с Мораной не стоит ему княжны касаться — худо ей станет.

Засмеялась хрипло травница, ещё живая, оказывается. А Елица вдруг, побледнев страшно, чувств лишилась.

— Спаситель, — просипела Димина. — Сам быстрее её убьёшь, и стараться не нужно.

Закашлялась, смолкнув, забулькало как будто где-то в груди её пробитой. Леден уложил Елицу осторожно на землю, и над бабой глумливой навис. Едва не споткнулся: спали с лица её да и всего тела чары — осталась под ними женщина, уж близко к старости поступившая. Лишь присмотревшись, можно было теперь узнать в ней ту травницу, к порогу дома которой они пришли недавно. И удивляться вовсе не надо тому, что захотела она годы лишние сбросить, чтобы мужа молодого обресть и удержать.

— Да уж теперь не достанется Елица тебе.

Леден склонился — стрелу выдернуть, да баба за руку его схватила крепко — и не подумаешь, что умирает — аж запястье заломило.

— Не спасёшь её. Коли рядом с ней будешь — зачахнет рано или поздно. Выпьешь всё из неё, всю живу, — зашептала она сбивчиво и торопливо. — Много её в княжне. Сама знаю, потому и хотела забрать. Да тебе всё равно мало будет.

— Ты знала, что муж твой на самом деле ей принадлежит? Может, ещё и поэтому убить хотела? — Леден всё ж дернул древко — и женщина выгнулась дугой от боли.

Задышала часто, рвано; выплеснулся кашель мучительный, окрашивая губы её, изрезанные морщинками, алым, ярким таким в этом чёрно-сером месте.

— Узнала в тот миг, когда вы появились здесь, — она чуть отдышалась. — Сразу почуяла связь их. Обрядом закреплённую. И как сила её их ещё пуще связывает. Да только мой он дольше, чем её был. Разве не имела я на него права?

— То не мне решать. Зачем нас хотела убить? Знаешь ведь, кто мы.

Травница покривила губами, а по лицу её пробежала гримаса невыносимого мучения. Странно, что до сих пор она ещё не испустила дух. Верно, волшба, которой владела, кровь, пролитая на капище, ещё давали ей силы — такое не сбросишь в один миг.

— Да кому вы теперь нужны? Ни князья, ни княжичи. Безотцовщина, — она задохнулась, и с лица её сошла последняя, даже лихорадочная, краска. — Может, княгиня только вашей судьбой озаботилась бы. Да у нас с ней счёты свои. За так просто убивать вас — глупо. А мне польза была бы.

Женщина смолкла на полуслове. Леден вынул из её груди стрелу, что вышла наконечником наружу. Отпустила Димина его руку и распласталась на земле, слепо блуждая взглядом по ясному небу. Да не тревожил её уже яркий свет Ока, что сияло почти над головой. Обратилась она в другую даль, что увлекала её за собой, и становились её черты глаже, острее, вновь делая моложе — хотя бы на миг. А потом вдруг начала она быстро иссыхать, словно яблоко палое; пронёсся ветер вдоль шрама лесного — и жрица вмиг рассыпалась желтоватой трухой.

Леден медленно обернулся на Елицу, что лежала на мягкой земле, дыша спокойно и глубоко — словно спала. Подошёл к ней, зная, что и торопиться надо назад, к избе: неведомо, что там с Чаяном творится и отроками. Да всё ж поначалу опустился на одно колено рядом с ней и за руку взял. Ослепило его снова, будто хлынуло вдруг лучами беспощадными светило из-за облаков. Будто раскрылось перед взором небо бесконечное. Никогда он не чувствовал такого, как доводилось княжны касаться: случайно, нарочно ли. То ли место здесь было такое, что начинала её волховья сила плескать щедро, то ли просто княжна в беспамятстве сейчас лежала — а потому не могла её сдерживать… Но за потоками её живы, густой, что ароматная древесная смола, способная залечить раны даже на грубом стволе, он не ощущал больше ничего. Никаких следов Сердца. Да и вряд ли могло статься так, что оно всё ж осталось здесь.