Книга Отравленный исток, страница 29 – Елена Счастная

Кирилл моргнул и отдёрнул руку от бревна. Он ещё видел тёмную вереницу детских следов, уходящих в лесную чащу, но она истаяла и пропала, как и всё остальное.

Нужно смотреть не глазами… Кажется, так сказал Наяс? И верно, до сей поры он был слеп. Он должен был понять, что их с Младой связал вовсе не случай, а прошлое. Оно не принадлежало ни ему, ни ей, они просто ничего не знали о том, что им уготовано.

Наяс подошёл со спины и встал рядом, как тень, отбрасываемая на стену.

— Ты готов?

Кирилл повернулся к нему.

— Что ты будешь делать?

— Не бойся, кровь тебе пускать не стану, — усмехнулся старик.

Даже если бы и так, вряд ли Корибут позволит ему умереть или хотя бы пострадать.

Гридни развели огонь. В неподвижном воздухе он разгорелся быстро и жарко. Наяс обошёл костёр, бормоча обращение к Богам, и сыпанул щедрую горсть трав в пламя. Все, кроме Кирилла, отошли подальше.

Он наблюдал за старостой, сидя на войлоке, и скоро его размеренные движения начали вгонять в сон. Кирилл боролся изо всех сил, пытался поднять отяжелевшие веки, но донеслось издалека: «Не сопротивляйся», — и он расслабился, прикрыв глаза, слушая шаги Наяса и треск пламени.

И скоро он стал видеть огонь перед собой, беспокойный и ослепительный. Тот рассыпался на части, и оказалось, что это факелы горят на стенах знакомого подземелья. Оно ещё не было таким сырым и заплесневелым, но уже сейчас чувствовалось, что строили его не из добрых намерений. Доносились из глубины коридора голоса: мужской и женский. Кирилл, с трудом переставляя бесплотные ноги, подошёл ближе к одной из камер и заглянул внутрь. Женщина сидела к нему лицом, уставшая и обессиленная. Её сложенные на столе перед собой руки были связаны. Некогда роскошные волосы растрепались и неопрятными космами падали на плечи, а белую рубаху покрывали грязные разводы. Она говорила тихо и безразлично, словно повторяла одно и то же уже в сотый раз. Женщина подняла голову, и Кирилл вгляделся в её лицо. Отдалённо оно напомнило ему материнское. Было что-то схожее в линии носа и разрезе глаз. Они, верно, могли бы сойти за дальних родственниц.

Напротив женщины сидел уже знакомый мужчина в багряном корзне. Он не шевелился, точно каменное изваяние, и только по тому, как мерно приподнимаются и опускаются его плечи, можно было понять, что он дышит.

— Лучше скажи, куда увезли моих детей, Гаяна. Ничего хорошего из твоего упрямства не выйдет, — его голос звучал отстранённо, даже безразлично, будто то, о чём он спрашивал, было всего лишь рутинной необходимостью.

— Это и мои дети тоже, Корибут, и я никогда не позволю тебе испоганить их души.

Женщина твёрдо поджала губы и снова упёрла взгляд в стол.

— Рано или поздно я найду их. Мои отряды уже отправились по следам предателей. Но чем дольше их будут искать, тем тяжелее будет их участь. Ты можешь помочь им, если скажешь…

— Я ничего не скажу и надеюсь, что ты потратишь много жизней на поиски! — ненавидяще процедила пленница.

— У меня предостаточно времени, Гаяна, — Корибут встал и, заложив руки за спину, прошёлся по камере. — А вот у тебя его совсем нет. Если до утра ты не скажешь…

— Можешь не ждать до утра и казнить меня прямо сейчас! — Гаяна скривила губы и плюнула ему под ноги. — Будь ты проклят!

Корибут хрипло усмехнулся и повернулся к Кириллу. Несколько мгновений он смотрел на него, и в то же время будто бы мимо. В его тёмно-серых глазах отражалось пламя, но глубина их была пуста и бездонна, словно сам предвечный мрак поселился там. Кирилл поначалу не мог понять, что это ему напоминает, а затем догадался — камень в навершии посоха. Такой же чёрный и безжизненный, как, наверное, и само Забвение.