Книга Тот, кто вырезал моё сердце, страница 23 – Кассиан Маринер

Внутри у меня все похолодело. Он догадался?

— Внешность обманчива, Советник, — вмешался Хань Шуо, делая шаг и закрывая меня собой. — Этот юноша обладает даром, которого нет у половины ваших мастеров. Он чувствует суть дерева.

— Вот как? — Бай приподнял бровь. — Суть дерева... Какая поэзия. Но вернемся к прозе. Вы жалуетесь на материалы, Хань Шуо. Хорошо. Я дам вам доступ к императорским складам. Но при одном условии.

— Условии? — Хань Шуо сузил глаза.

— Есть один... деликатный заказ. — Бай кивнул слуге, и тот внес в зал предмет, накрытый тканью. — Это ширма для покоев наложницы Лан. Она была повреждена при перевозке. Древесина... скажем так, проблемная. Никто в Гильдии не берется ее восстановить. Все говорят, что она испорчена безнадежно.

Слуга сдернул ткань. Я не сдержала вздоха. Это была ширма из редчайшего черного сандала, инкрустированная перламутром. Древняя вещь невероятной красоты. Но правая створка была обезображена. Древоточцы проели в ней глубокие, уродливые ходы. Древесина в этом месте превратилась в губку. Восстановить такое невозможно. Нужно вырезать новую створку, но подобрать такой же сандал, которому триста лет, нереально. Тон будет отличаться.

— Наложница Лан очень расстроена, — продолжал Бай с фальшивым сочувствием. — Если вы, великий Небесный Мастер, и ваш... одаренный ученик сможете починить это так, чтобы шрамов не было видно, вы получите любой лес, какой пожелаете. Если нет — вы признаете, что ваша репутация дутая, и уступите место Главному Архитектору Гильдии.

Это была ловушка. Мастер Чжао в углу довольно потирал руки. Они знали, что починить ширму нельзя.

— Это невозможно, — выпалил Чжао. — Жук съел сердцевину. Ширму нужно выбросить.

Хань Шуо подошел к ширме и провел пальцем по изъеденному дереву.

— Вы мыслите категориями замены. Вы хотите заменить больное здоровым. Это путь ремесленника, а не творца. — Он повернулся ко мне. — Лин И. Что ты думаешь?

Все посмотрели на меня. Я чувствовала тяжесть тубуса в руках и тяжесть ответственности. Хань Шуо спрашивал меня не просто так. Он проверял, смогу ли я увидеть то, что видит он.

Я подошла к ширме. Узоры ходов жука были хаотичными, но в этом хаосе была своя, жутковатая красота. Это была история разрушения.

— Мастер, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твердо. — Если мы не можем скрыть рану... мы должны ее возвеличить.

В глазах Хань Шуо вспыхнула искра одобрения.

— Поясни.

— Шрамы — это память, — сказала я, вспоминая слова отца, которые он говорил, когда чинил старые игрушки. — Если залить ходы жука не опилками с клеем, а... чем-то контрастным. Золотом. Или серебром. Мы превратим изъян в узор. Мы покажем, что эта вещь пережила смерть и стала прекраснее.

В зале повисла тишина. Чжао фыркнул.

— Золотом? Заливать дырки от червей золотом? Это безумие! Это уродство!

Но Советник Бай смотрел на меня с новым интересом. Он медленно закрыл и открыл веер.

— Кинцуги... — прошептал он. — Древняя техника керамики. Но применить ее к дереву? Смело. Очень смело.

— Мы берем заказ, — отрезал Хань Шуо. — Срок — три дня.

— Три дня? — Бай усмехнулся. — Хорошо. Если через три дня эта ширма не будет стоять в покоях наложницы Лан и сиять, как новая, вы, Хань Шуо, покинете столицу навсегда. А ты, мальчик... — он посмотрел на меня, облизнув губы, — ...поступишь ко мне в услужение. Мне нравятся люди с нестандартным мышлением.