Книга Тот, кто вырезал моё сердце, страница 5 – Кассиан Маринер

Дорога, вымощенная старым, потрескавшимся камнем, вилась вверх, исчезая в тумане. Я шла медленно. Сил почти не оставалось, каждый шаг отдавался болью в пустом желудке, а мокрая одежда липла к телу ледяным саваном. Но я заставляла себя переставлять ноги. Вперед. Еще шаг. Если остановлюсь — замерзну или просто усну, чтобы не проснуться.

Вдоль тропы не было ни фонарей, ни указателей. Казалось, этот путь ведет не к человеческому жилищу, а в обитель горных духов. Бамбук обступал дорогу плотной стеной, и в наступающих сумерках его узкие листья казались лезвиями зеленых кинжалов.

«Дерево чувствует того, кто идет с миром», — вспомнила я наставления отца.

Я провела ладонью по мокрому стволу ближайшего бамбука. Он был гладким, холодным и твердым, как нефрит.

— Пропустите, — прошептала я одними губами. — Я ищу Мастера.

Ветер качнул верхушки, и мне показалось, что лес расступился, пропуская меня чуть охотнее. Конечно, это была лишь игра воображения, порожденная усталостью, но дышать стало легче.

Вскоре лес расступился, открывая небольшое плато. Посреди него, окруженная высокой стеной из серого камня, стояла усадьба. Она не была похожа на роскошные дворцы знати, которые я видела в центре столицы. Никакой позолоты, никакой красной черепицы или статуй львов-стражей, скалящих пасти у ворот.

Это здание само казалось частью природы. Темное дерево, потемневшее от времени и дождей, массивные балки, поддерживающие широкие скаты крыши, крытой серым сланцем. Дом словно прижался к земле, врос в нее корнями, готовый выстоять против любой бури.

Ворота были закрыты. Две огромные створки из железного дерева — тему, которое тонет в воде и тверже камня. На них не было ни ручек, ни колец. Только гладкая, идеально отполированная поверхность, на которой дождь не задерживался ни на мгновение, скатываясь прозрачными слезами.

Я подошла ближе. Ноги скользили по мокрой глине. Я занесла кулак, чтобы постучать, но замерла. Как стучать в такие ворота? Они казались монолитом. Если я ударю кулаком, то лишь сломаю костяшки.

Огляделась в поисках колокола или гонга, но ничего не было. Только тишина и шум дождя. Неужели это тоже часть испытания? Или здесь просто не ждут гостей?

Я прижалась ухом к холодной древесине. Тишина. Но не мертвая. Внутри, за толщей дерева, я уловила едва слышный ритмичный звук. Шшш-тук. Шшш-тук. Звук рубанка, снимающего стружку. Кто-то работал.

Я взяла камень с земли и осторожно, но настойчиво ударила по створке. Тук. Тук. Тук. Звук получился глухим, он тут же утонул в шуме ливня. Никто не открыл.

Прошло время, достаточное, чтобы выпить чашку чая. Затем — чтобы сгорела палочка благовоний. Я стояла под дождем, дрожа от холода, и продолжала стучать размеренно и упрямо. Я знала, что уйти сейчас — значит признать поражение, а поражение означало возвращение в грязь Улицы Мастеров или, что еще хуже, в дом господина Чжу.

— Уходите, — раздался вдруг голос.

Он прозвучал не из-за ворот, а словно бы отовсюду сразу. Низкий, ровный, лишенный эмоций, как гул ветра в печной трубе.

Я вздрогнула и огляделась. Никого.

— Я пришел наняться в ученики! — крикнула я, стараясь перекрыть шум дождя. Голос предательски дрогнул.

— Здесь не богадельня, — ответил голос. Теперь я поняла: он исходил из небольшого отверстия в стене, скрытого под козырьком черепицы. Хитрая акустическая ловушка, передающая звук из дома. — Мастер Хань не берет бродяг. Убирайся, пока я не спустил псов.