Книга Тот, кто вырезал моё сердце, страница 66 – Кассиан Маринер

Взглянув вновь на остальные стамески, я заметила записку, написанную на клочке грубой бумаги. "Нефрит холоден, а груша теплая. Сталь я ковал сам и закалял в масле, а не в крови. Она не сломается так легко. Прости за нефрит, я был неправ, но и не позволю тебе держать в руках чужие вещи".

Прижала стамеску к груди. Дерево было теплым. Казалось, он сточил их только что, и скорее всего я права. От его шага гнев улетучился и на его месте расцвела нежная, горькая радость.

Он безумный, невыносимый ревнивец. Но он сделал мне инструменты своими руками. Потратил часы, вытачивая рукояти под мои пальцы. И от этого мое сердце трепетало.

Я вышла во двор, замечая, что в окне мастерской горел свет. Я видела его тень, он снова работал, согнувшись над чертежами, пытаясь заглушить совесть трудом.

Я решила не беспокоить его, только подхватила осколки и пошла к реке. Встав перед черной гладью, раскрыла тряпку, и нефрит посыпался в воду.

— Прощай, Бай, — прошептала я и вернулась в дом. Завтра будет новый день и тогда я начну работать его инструментами.

* * *

Повествование от лица Советника Бая

Советник Бай сидел в своем павильоне, кормя золотых рыбок. Слуга, что относил подарок, стоял перед ним на коленях.

— Ну? — спросил Бай, не оборачиваясь.

— Мастер Хань... сломал подарок, господин.

Бай замер и бросил горсть корма в воду. Вода вскипела от жадных ртов ненасытных рыб.

— Сломал?

— Да. Своими руками и в присутствии мальчишки. Они кричали друг на друга, а потом... мальчишка выбросил осколки в реку.

Бай медленно улыбнулся.

— Великолепно.

— Господин? Вы рады? Он уничтожил драгоценность!

— Он уничтожил свое спокойствие, — ответил Бай, вытирая руки шелковым платком. — Он потерял контроль, это главное. Ревность — яд, который действует медленно, но верно. Хань Шуо показал свое слабое место. Мальчишка — не просто ученик, а его сердце, а сердце — это то, куда нужно бить кинжалом. — Бай посмотрел на луну. — Готовьте Тень, — приказал он. — Пора заканчивать эти игры. Если я не могу получить игрушку, я должен ее сломать, чтобы она не досталась никому.

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Три дня после сражения инструментами прошли в спокойствии. Я работала новыми стамесками, которые подарил мне Хань Шуо. Рукояти из грушевого дерева потемнели от моих ладоней, впитав масло, воду и тепло, став продолжением моих рук. Они были послушными и мягкими, а сталь, выкованная Мастером, резала твердый тик как масло.

Мы занимались внутренней отделкой Павильона. Император дал нам время до новолуния следующего месяца, чтобы создать всю мебель, в которой так нуждалась наложница Лан. Казалось, эта работа никогда не закончится.

Вечерами мы сидели в саду. Хань Шуо больше не прятался в своей комнате и показывался мне. Он приносил чертежи, а я заваривала чай. Мы разговаривали о древесине, о звёздах, о том, как меняет цвет лак при разной влажности. Бай забылся, словно его никогда и не существовало.

Но спокойствие длилось недолго. В ту ночь было ветрено. Сухой, горячий ветер дул с юга, шелестя сухими листьями бамбука. Я всегда спала чутко, привыкнув просыпаться от любого шороха. Сказался страх перед мачехой, которая, я уверена, все еще искала меня, чтобы насильно выдать замуж.

И именно чуткость спасла. Я почуяла едкий, горячий запах дымящегося масла и смолы. Я медленно раскрыла глаза и села на циновку. Сердце пропустило удар, предчувствуя беду. В окне, заклеенном рисовой бумагой, плясали оранжевые отсветы.