Книга Пленница Повелителя песков, страница 55 – Елена Княжинская

Не теряя времени даром, мы сбросили с себя одежду. Сели на нагретые солнцем камни. Я щедро нанесла жидкое мыло на мочалку и принялась оттирать многодневную грязь. Расплела и вымыла волосы. Я чувствовала себя так, будто заново родилась. Каждой клеточкой тела ощущала чистоту. На коже ощущался слабый аромат апельсинового масла. От запаха верблюжьей шерсти, которым я, казалось, пропиталась насквозь, не осталось и следа.

В лагерь мы возвращались втроем. Юмина вскоре присоединилась к нам, но принести попить забыла. Руфия лишь покачала головой.

— Ничего, скоро приедем домой.

Слова караван-джаным спугнули ту робкую улыбку, что порой расцветала на губах девушки. Не удержав любопытство в узде, я спросила Юмину о причине плохого настроения.

— А, – махнула она рукой, – мама вечно так. Она-то к отцу едет, потому и торопится, а я… останусь одна.

Губы девушки задрожали, будто она вот-вот расплачется.

— Мала еще о любви думать, – привычно повторила Руфия, обняла дочь за плечи. – Вырастишь, посмотрим, достоин ли тебя Абу. Может, к тому времени в твоем сердце поселится кто-то еще.

— Никогда! – перебила Юмина мать. – Я скорее умру, чем выйду замуж за другого мужчину. Я не Шафия. Если нужно, всю жизнь буду его ждать.

— Пока не состаришься.

— Мама!

Несмотря на внешнюю строгость, Руфия вряд ли стала бы неволить дочь. Переживала за нее, как всякая мать, направляла и подсказывала, но не навязывала свое мнение. Юмина, хоть и дулась, объятий матери не избегала.

Глядя на них, я снова почувствовала тоску по матери, которую не знала, и тете, заменившей мне ее. Вдруг осознала, насколько хочу жить: танцевать, есть вкусную пищу, слушать легенды далеких земель, путешествовать, открывая новые горизонты. Мудрецы говорят, что жажда жизни – самое сильное желание, которое испытывает любое существо. Человек сумеет приспособиться к самым суровым условиям, даже в мелочах найти повод для радости. Я убедилась в правоте их слов, когда мы вернулись в лагерь. Здесь все только и говорили, что о горячей пище. Даже привыкшие к трудностям караванщики и воины соскучились по ней.

Они не сидели сложа руки. Оказалось, что трое человек отправились в деревню, которая, располагалась в нескольких песах от колодца. Вернулись оттуда с тушей освежеванного барана и корзиной овощей. Пока одни разделывали мясо, другие вырыли глубокую яму в песке. Обложили ее камнями, а дно – пальмовыми листьями. Сверху поместили вымытые Юминой овощи. Над ними в стены ямы вставили металлические пруты так, что получилась решетка. На нее уложили мясо, щедро посыпанное специями и солью. Ни того, ни другого Руфия не жалела. Наконец, всю эту конструкцию прикрыли еще несколькими широкими длинными камнями и листьями. Засыпали песком, обложили ветками и развели костер.

— Джаным, ты откусишь себе пальцы, когда попробуешь это мясо, – мечтательно произнес Абу. – Нет ничего вкуснее баранины тетушки Руфии.

Обращался вроде бы ко мне, но смотрел только на Юмину. Мне вспомнилась старая песня, которую иногда пели женщины в гареме:

Сладок инжир, но еще слаще губы любимой,

Нежен персик, но еще нежнее кожа любимой.

Руки ее – виноградные лозы.

И не выбраться мне из этого сладкого плена, не сбежать.

Вслух произнести эти слова не решилась. Не хватало еще смутить Юмину или вызвать насмешки. Я слышала, как неуважительно, порой даже грубо говорили стражники моего отца о женщинах. Хотя Руфия уверяла меня в том, что никто из мужчин в караване не позволит себе лишнего, я не хотела рисковать.