Книга Бей или беги, страница 37 – Рита Лурье

Она пошла по следу, оставленному мертвецами, зачем-то взявшись отыскать место, откуда они явились. У нее не было особой цели, как и желания признаваться себе, что она просто ищет стаю, чтобы подраться с монстрами и выпустить пар. Или погибнуть, пополнив их ряды. Перспектива стать безмозглой машиной для убийств казалась до поразительного заманчивой. У мертвых нет сожалений. Нет потребности копаться в себе, собирая в копилку обиды и огорчения. Мертвые не смеются. Не привязываются. Они лишь идут вперед и вперед.

Томасин позволила себе то, чего не делала никогда прежде: она продиралась сквозь заросли и представляла, какой была бы ее жизнь, если бы мир не рухнул. Она пошла бы в школу, выучилась, завела друзей? Она сбегала бы из дома, чтобы послушать музыку и потанцевать в ночном клубе? Отец бы ругал ее, почуяв от нее запах алкоголя? Или отнесся с пониманием, посадил рядом с собой и налил ей виски, чтобы научить не убивать и разделывать животных, а грамотно употреблять спиртные напитки? Чему он учил бы ее? Он, кажется, сам ничего не смыслил в делах простых людей. Он бежал от них — уже тогда. Крутил баранку, развозя грузы, по возможности избегая всяких социальных ритуалов. Он замкнулся в себе из-за смерти ее матери или всегда таким был? Огромным трехпалым медведем, с грубой кожей и таким же сердцем.

Томасин остановилась. Она выудила отцовский нож и принялась вырезать на коре ближайшего дерева собственное имя. Она все-таки вынесла кое-какую пользу из своего пребывания в лагере — научилась писать. Теперь она могла оставить что-то на память о себе — какое-то напоминание, что мелкая, тощая, но храбрая девочка, когда-то тоже ходила по этой земле. Такая незначительная в масштабах огромного мира, населенного мертвецами. Слушала лес, вдыхала его запахи, вздрагивала от каждого шороха.

Шорох. Томасин не успела выцарапать последнюю букву и вскинула арбалет. Она отточила движение до автоматизма и теперь ей требовалось меньше минуты, чтобы зарядить болт. На металле еще остались ошметки плоти недавно убитого ей монстра. Девушка собиралась продолжить охоту и снова окунуть болт в мертвое тело, но, обернувшись, была вынуждена оставить это намерение.

— Эй-эй, полегче, — с поднятыми вверх руками к ней осторожно приближался Малкольм. Томасин испытала почти гордость — ее уроки не прошли даром. Он научился передвигаться по лесу почти также бесшумно, как она. Его выдала хрустнувшая под тяжелым ботинком ветка. Девушка мысленно застонала, сколько раз она говорила ему, чтобы смотрел под ноги, прокладывая маршрут? Именно в этом и заключался ее секрет — она всегда чутко оценивала почву и старалась ступать по мху, поглощающему все звуки, как мягкий ковер. Она ошиблась лишь раз, когда сверзилась в яму. Но тогда она была так истощена, так голодна, что утратила хватку.

— Что тебе нужно? — холодно спросила она, опуская арбалет и пряча болт обратно в наплечную сумку. Как бы она ни была зла, Томасин вовсе не планировала оставить лагерь без своего расчудесного главаря.

— Ты ушла на охоту одна, — озвучил Малкольм очевидное, — без разрешения.

— Я ушла совсем, — заявила девушка.

Она резко развернулась и пошла прочь, рассудив, что это лучший способ поставить точку в разговоре и дать мужчине понять, что в ее планы не входит оправдательная речь. Она больше не будет следовать его глупым правилам.