Книга Бей или беги, страница 34 – Рита Лурье

— Объяснись, — потребовал Малкольм, и в этом приказе прозвучала жесткость, всегда пугавшая девушку до дрожи. Так с ней разговаривал только отец, когда она выводила его из себя, подвергая их обоих риску из-за глупых ошибок.

Томасин не могла вспомнить, когда она плакала в последний раз. Кажется, когда отец пропал. Она ждала его возвращения, как брошенная собака, ночь, другую, третью, пока к ней не подсела та старуха, что болтала про древних богов. Старуха погладила ее по голове, протянула припрятанную банку консервированной кильки, и сказала, что Томасин нужно поесть и уже принять неизбежное. Он не придет. Томасин возразила, что старая ведьма ошибается, но кильку взяла. Оставшись в одиночестве, она ела и плакала, пытаясь уместить в голове осознание того, что больше никогда его не увидит. Слезы падали в открытую жестянку, и то ли от них, то ли из-за истекшего срока годности рыба горчила на языке. С той жуткой ночи прошло много лет. Томасин больше не представилось подходящего повода для слез. Но сейчас она разревелась. От обиды, непонимания и собственной беспомощности. Вдруг ее теперь накажут? Выгонят из лагеря в назидание. Она нарушила добрый десяток правил, хотя бы тем, что угрожала другому члену общины. И все ради чего? Ради скользкой, легкой тряпки, так и норовившей свалиться и окончательно усугубить положение.

Но Малкольм не стал обвинять ее. Он присел рядом и притянул плачущую девчонку в свои объятия, погладил по спине, покрывшейся мурашками от прохлады, царившей в стылых помещениях тюрьмы даже летом. Заботливо, совсем по-отечески, хотя настоящий отец брезговал такими вещами и презрительно называл объятия «телячьими нежностями».

— Эй-эй, тише…

Томасин не была привычна к такому. Она не знала, как ей следует себя вести. Объятия, как и любой другой тесный контакт с другими людьми, не внушали ей доверия. Она заерзала, выбираясь из его рук.

— Я ее не убила. Не поранила, — выпалила она, оправдываясь до того, как услышит претензии и требование убираться обратно в лес.

— Кого? — рассеянно спросил мужчина.

— Эту женщину, твою подругу, — уточнила Томасин, и голос предательски дрогнул, снова срываясь на плач, — я просто… попросила у нее эти вещи, чтобы стать красивой, как она… Я не хотела ничего плохого, пожалуйста, не выгоняйте меня. Я исправлюсь, я буду лучше стараться… Я…

Она рванулась, намереваясь вскочить с койки и спастись бегством, а заодно проверить, чем там занимается ее раздетая пленница. Малкольм удержал Томасин за плечи, вынуждая посмотреть на себя. Девушка расценила это как требование и дальше путаться в словах, оправдывая свой странный поступок.

— Я… я… — она запнулась, так и не приступив. Мужчина накрыл ее губы ладонью, обрывая сбивчивый лепет.

— Все в порядке, — заверил он, — тебя никто не накажет. Просто больше так не делай, хорошо?

— Почему? — промычала Томасин ему в руку, — потому что я маленькая? Но я…

— Нет, — покачал головой Малкольм, — потому что ты не она.

Фраза хлестнула Томасин сильнее, чем любая пощечина или удар под дых. Слезы снова брызнули из глаз, но иссякли, стоило ей услышать продолжение.

— Ты лучше, — сказал он, — а она годится лишь для того, чтобы греть постель. Я уважаю тебя, как равную себе, потому не собираюсь использовать.