Книга Бей или беги, страница 69 – Рита Лурье

Томасин озадачила ее запросом на «что-то особенное».

Малкольм часто отсутствовал дома, понятное дело, не торопясь посвящать пленницу в причину отлучек. Сегодня он должен был остаться и ужинать с ней. Томасин не могла упускать такую возможность, она собиралась выторговать себе еще одну встречу с Заком. Она трезво оценивала риски: если повезет, ужин станет последним, заключительным этапом ее мучений и у нее будет достаточно времени, чтобы оправиться от пережитого, но уже на свободе. В случае провала смерть представлялась ей не самым проигрышным вариантом. У мертвецов нет проблем. Небытие сулило избавление.

Дайана так и не ответила ни на один вопрос, даже заданный очень мягко и осторожно, с головой окунувшись в поставленную перед ней задачу. Как зловещая фея-крестная она порхала по комнате, перетряхивая шкафы и ящики, вытряхивая из них свои бесчисленные сокровища. Томасин безучастно слушала ее треп, но оживилась, приметив кое-что интересное. Впервые, наверное, за время своего «ученичества» у этой женщины она проявила инициативу.

Томасин никогда не видела павлинов вживую, хоть и пробовала то, что, как ее убеждали, являлось языками тропических птиц. Однако, когда-то насмотревшись картинок в школьных учебниках, она сложила некоторое представление об их оперении. То, чем было расшито изумрудное шелковое платье, она определила именно как перья павлина. Это показалось ей забавным. А Дайана похвалила выбор своей подопечной и тут же выплюнула название бренда — chapurin, что, конечно, было для Томасин всего лишь набором звуков. Она поглаживала перья пальцами, удивляясь тому, как они одновременно способны быть такими мягкими, невесомыми, но жесткими, а Дайана уже подбирала к наряду необходимые аксессуары и обувь. Томасин приглянулись ботильоны из кожи питона от той фирмы, что прежде больше славилась своими головокружительными туфлями, но наставница предложила альтернативу. Она не хотела, чтобы образ вышел слишком хищным, боялась, что излишества лишат его элегантности. Тут они разошлись во мнениях. Томасин шла на войну.

Она вспомнила поговорку, услышанную на образовательном курсе в Цитадели: «сколько волка не корми, он смотрит в лес». Вот и она позволяла наряжать себя во все эти невероятные наряды и безделушки, нацепляла на лицо маску покорности, а сама только и думала о том, чтобы вырваться и оказаться в родной стихии.

Скоро, — пообещала себе Томасин. Она наблюдала, как пламя свечей играет в гладкой, как зеркало, серебряной посуде, и гадала — успеет ли проявить себя до того, как Малкольм сам потребует от нее обычной платы. Прошло прилично времени с последнего раза. Но она не радовалась его равнодушию и отчужденности, ничего хорошего они не сулили. Лучше было перетерпеть насилие, чем терзаться в догадках о том, почему он вдруг завязал с этой практикой. Присмотрел другую жертву? Счел, что воля девушки сломлена, и утратил к ней интерес? Томасин намеревалась доказать, что это не так. Осторожно и все-таки дерзко. Пустить его по ложному следу, чтобы замаскировать план, частью которого должно было стать сегодняшнее представление.

И все же… вдруг от нее уже решили избавиться? Она гоняла эти мысли по кругу и боялась притронуться к аппетитной, изысканной еде на тарелке, к гранатовому соку, заменившему ей алкогольные напитки. Так и сидела, считая минуты, тянущиеся медленно, падающие в тишине грузными глыбами сошедшей лавины.