Книга Бей или беги, страница 72 – Рита Лурье

И Томасин не сдержалась. Она заранее обдумывала, что скажет, но трудно было не выплюнуть слова, ради которых она и затеяла свой маленький перформанс.

— Я буду послушной, — заговорила она, — я буду такой, как ты пожелаешь. Но я хочу награду. Такая мелочь…

Пальцы Малкольма больно впились в ее кожу, оставляя синяки.

— Я хочу еще хоть раз встретиться с…

Пощечина ужалила щеку. Томасин зажмурилась и сморгнула слезы, выступившие на глазах от боли и обиды.

— Убирайся, — приказал Малкольм, — и не попадайся мне больше на глаза.

Уходя, Томасин прихватила со стола чудом уцелевшую бутылку вина. Держа в руках свой трофей и снятые туфли, она направилась не в свою комнату-темницу, а в соседнюю, к Дайане. Ей не хотелось оставаться в одиночестве, ведь риск предаться самобичеванию был слишком велик. Она поторопилась и все испортила. Хоть она и нашла себе оправдание, ситуацию было уже не исправить. Изначально она планировала, что сделает это — усердно поработает ртом, отыгрывая покорность, смирение и даже удовольствие от процесса, и лишь после этого, утирая сперму с губ, заведет разговор о своей награде. Но что-то в ней взбунтовалось против такого унижения, потребовало заранее обозначить цену, подстраховаться на случай, если после Малкольм откажет. Думать об этом было обидно. Она могла позволить себе пасть на дно, только зная, что пожертвовала остатками собственного достоинства ради благой цели.

Глупое оправдание. Глупая ложь. Чтобы заткнуть обличающий голосок в голове, Томасин и требовалась Дайана. И вино, оказавшееся калифорнийским мерло. Ей, по сути, было все равно, чем лечить душевную рану в компании самой мерзкой женщины из всех, кто ей когда-либо встречался. А Томасин повидала много дерьма. На фоне Дайаны даже жительницы лагерей каннибалов казались невинными овечками, даже бандитские шлюхи. Они просто пытались выжить. По-своему. Не прикрывая поганые поступки каким-то эфемерным благом и хорошими намерениями.

Томасин не запрещали передвигаться по особняку, ведь в нем не имелось ничего, что представляло бы для нее угрозу или было ценным. Большинство дверей держались запертыми на ключ, и все, что она могла позволить себе в качестве развлечения — это крушить вычурное убранство, к чему у нее, конечно, не лежала душа. Она знала также, что Дайана не запирает свою комнату. Ей некого бояться. И некого ждать. Малкольм, судя по всему, ей не интересовался. Еще в Цитадели он отзывался о своей верной приспешнице без особой теплоты. «Годится, чтобы греть постель.» — так он сказал. Мало походило на выражение симпатии и благодарности за ее пресловутую преданность.

Томасин по-хозяйски ввалилась в комнату женщины и плюхнулась в кресло.

— Чего тебе? — грубо осведомилась Дайана. Устроившись на постели с шикарным постельным бельем от парижского бренда Ives delorme, она листала глянцевый журнал тридцатилетней давности. Такого добра у женщины было навалом. Она предлагала Рей их в качестве альтернативы книгам, но девушка не оценила.

Томасин выдернула ослабленную пробку зубами, сплюнула ее на пол и шумно хлебнула из горла. Дайана проследила за ней, изогнув бровь, и, кажется, зрелище вышло для нее достаточно информативным. Ее черты смягчились. Она встала, шурша шелком домашнего кимоно, чтобы заглянуть Томасин в лицо. След от пощечины не укрылся от ее взгляда. Она недовольно прицокнула языком.