Книга Бей или беги, страница 83 – Рита Лурье

Остерегаясь повторить его опыт, Томасин тщательно изучала следы звериных лап на снегу. Теперь охотиться ей было трудно. Она заметно сдала, утратив прежнюю прыть и легкость движений. Скрывать правду от отца становилось все сложнее с каждой неделей. Она прятала подросший живот под массивной зимней одеждой, но уже не могла утягивать бинтами подросшую грудь. Не ровен час — он заметит. И жди беды.

Томасин догадывалась, что отец не обрадуется. Он всегда мечтал о сыне, звал ее мужской версией имени и в первую очередь после побега из Капернаума выдал другую одежду и заставил обрезать волосы. Но он знал, кто она на самом деле, как ни пытался себя обмануть. Иллюзия трещала по швам. Сын точно не принес бы в подоле ребенка. Ребенка, зачатого против воли. Но морально-этические вопросы отступали на второй план перед реальным риском для жизни будущей матери. Без сомнения, отец, ставящий в приоритет выживание, потребует избавиться от него, пока не стало слишком поздно.

Как-то раз, отыскав в одном месте для ночлега завалявшуюся бутылку виски, он позволил себе предаться ностальгии о прошлом. Он вспоминал свою жену, тихую, мягкую женщину, с добрыми глазами. Жену, которая умерла при тяжелых родах. И отец так посмотрел на Томасин, говоря это, что ей почудилось, что он винит ее в случившемся, будто она убила собственную мать. Ее, скорее всего, ждет такая же участь. Отец не позволит. У них никого не осталось, кроме друг друга. Только двое против всего мира.

Томасин была до смерти напугана. Она не знала, что пугает ее больше: разрешение беременности или жуткая процедура ее прерывания. Она наслушалась достаточно страшных историй, оттого имела некоторое представление — в любом случае она рискует погибнуть от кровопотери или инфекции. В Капернауме, где имелась хоть какая-то медицина, ее шансы уцелеть были выше. Но Капернаум остался в прошлом.

Той ночью отец спрятал ее в фургоне и, пользуясь курьерским разрешением на выезд, вывез за пределы «села утешения». Он не имел представления, что на борту его транспорта не один, а два пассажира. Не знала и Томасин. Весть о беременности настигла ее после, осенью, пока они аккуратно, тайными тропами продвигались на север. Тогда радость от воссоединения с потерянным близким человеком схлынула, сменившись отчаянием. Она-то наивно думала, что сбежала! Но Капернаум ее не отпустил. Малкольм не отпустил ее. Она была заражена, пусть и не вирусом, превращающим людей в бездумных монстров. Она несла на себе печать рабства, незримый ошейник на шее. Ее жизнь на воле будет недолгой. Ее участь предрешена. Времени у нее до весны.

Малкольм, сотворивший с Томасин это, был ее единственным шансом на спасение. Но за прошедшие месяцы все ее послания оставались без ответа. Он так и не объявился. Последняя надежда угасла.

Сейчас она признавала, что пыталась себя обмануть и найти утешение там, где его нет. Малкольм не хотел отпускать ее, она нисколько не верила его последним словам, заподозрив в обещании даровать ей свободу очередную издевку и проверку на вшивость. Проверку, которую она не прошла, захватив судьбу в свои руки. Очередное прегрешение, за которое ей пришлось бы понести наказание. В его глазах, должно быть, и убийство Дайан было лишь актом мести своему тюремщику. Желание проучить неугодную девчонку не стоило столь огромного риска. Он не стал бы искать ее после такого. Тот Малкольм, которого она боялась и ненавидела. Другой, погребенный под мрачной махиной кошмара, пережитого в Капернауме, некогда близкий и родной, прочесывал бы мертвые города и пустоши в поисках своей маленькой охотницы. Но от него ничего не осталось. Скорее всего, его никогда и не было, а Томасин наивно пыталась наделить монстра человеческими чертами, пока он не показал ей свое истинное лицо, однажды протянув биту, обмотанную колючей проволокой.