Книга Ртуть, страница 142 – Калли Харт

— Хорошо, я пойду с тобой. При одном условии.

Непроницаемое выражение лица Кингфишера на мгновение сменилось промельком беспокойства:

— При каком?

— Ты повторишь обещание четко, вслух, слово в слово, и звучать оно будет так: «Клянусь освободить тебя от обязательств и позволить вам с Кэррионом Свифтом вернуться в Зильварен, как только ты сделаешь достаточное количество реликвий для моего народа».

Губы Кингфишера едва заметно дрогнули.

— Как пожелаешь. Повторю слово в слово. Клянусь освободить тебя от обязательств и позволить вам с Кэррионом Свифтом вернуться в Зильварен, как только ты сделаешь достаточное количество реликвий для моего народа. Довольна?

— Ты связан этой клятвой и не нарушишь ее?

Кингфишер изобразил шутовской поклон:

— Связан и не нарушу.

— Отлично. Тогда я довольна. Пошли.

— Оставь лиса здесь. Он будет только путаться под ногами.

Я собиралась возразить, но взглянула на Оникса: он так сладко спал, зарывшись в подушки на одной из четырех кроватей, что было жалко его будить.

— А мне что делать? – напомнил о себе Кэррион. – Вы что, опять запрете меня тут навечно?

Кингфишер презрительно фыркнул:

— Тебя тут никто не запирал.

Я уставилась на рыжего жулика:

— Ты что, не проверил дверь?!

— Так ведь я думал…

— О-о-о!

Кингфишер решительно зашагал к выходу, бросив через плечо:

— Ты волен ходить куда пожелаешь и делать что тебе вздумается, мальчик. Только сомневаюсь, что ты далеко уйдешь в одном башмаке.

— Что это за место?

Я представляла себе Калиш как военный лагерь – палатки, разбросанные по бескрайнему снежному морю, сколько хватает глаз, и поднимающиеся к небу тут и там столбы дыма. Но в действительности Калиш не имел с военным лагерем ничего общего. Это был за́мок – обжитой, величественный, прекрасный. За спальней, где проснулись мы с Кэррионом Свифтом, начинались просторные светлые галереи с высокими арочными окнами и анфилады уютных залов. На стенах висели портреты темноволосых фейри – мужчин и женщин, многие из которых имели поразительное сходство с Кингфишером. Мебель была красивая и практичная, бесчисленные мягкие кресла и диваны так и звали присесть и отдохнуть. Все здесь было с заботой устроено для жизни в любви и согласии. За окнами пели птицы. Солнце сияло, и снег, толстым ковром укрывавший поместье, искрился так ярко, что казалось, земля вокруг усыпана бриллиантами.

— Мой прапрапрадед построил этот замок в давние времена, – резким, отрывистым тоном ответил на мой вопрос Кингфишер. Каблуки его сапог звучно отстукивали шаги по каменному полу. – Калиш был мне домом, пока Беликон не взял замуж мою мать и не заставил нас переехать к нему.

Когда Эверлейн рассказывала мне историю о том, как ее мать оказалась в Зимнем дворце, я не слишком задумывалась, какой была жизнь супруги владетеля Юга до этого. И какой была жизнь Кингфишера. Сколько лет ему исполнилось, когда они перебрались в королевские чертоги? Десять? Одиннадцать? Эверлейн говорила, но я запамятовала. Теперь я видела, как разительно Калиш отличается от Зимнего дворца. Должно быть, Кингфишеру страшно не хотелось покидать родной дом.

В Калише царили тишина и покой. Древние стены внушали чувство безопасности и умиротворения. В покоях и галереях никого не было. Лишь спустившись по винтовой лестнице с каменными ступенями, стертыми в середине бесчисленным множеством ног за время существования за́мка, мы встретили первое живое существо. Оно было низенькое, ростом всего три фута, с круглым выпирающим животом, блестящими янтарными глазами и престранной кожей, которая, казалось, состояла из тлеющих углей – по шероховатой угольно-черной поверхности тела разбегались ветвистые трещинки, их края светились, непрестанно вспыхивали и меркли, как будто оттуда в любую минуту могли показаться язычки пламени.