Книга Ртуть, страница 216 – Калли Харт

Должна признать, мне тоже стало нехорошо. Уму непостижимо, как можно обречь родную мать на кошмарное существование в полном одиночестве и в результате – на кромешное безумие, которое наверняка неизбежно.

— Фишер говорит, его не волнует, что с ним будет, если он умрет первым, – продолжил Лоррет. – И я тоже из-за этого не переживаю, потому что планирую его опередить. Но если судьба все же рассудит иначе и Кингфишер шагнет за последнюю черту раньше меня, я не позволю себе сделать ни единого вздоха, после того как он перестанет дышать. Недрогнувшей рукой я отпущу дарованную частицу его души в обратный путь, к законному владельцу. И если мои земные деяния будут признаны достойными, чтобы я мог занять место подле него, я безропотно и с величайшей радостью последую за братом в запредельные дали.

Кингфишер явился за мной, мы снова перенеслись в его владения, и за все это время он не сказал ни слова. У меня, должно быть, заплетался язык, я нетвердо держалась на ногах, заявляя ему, что хочу остаться в лагере, но он не пожелал ничего слушать. Владетель Калиша нашел нас с Лорретом в таверне. Когда он остановился у нашего столика, его лицо казалось непроницаемой маской. С тем же бесстрастным выражением он доставил меня в свою спальню, окончательно сделал морду кирпичом, коротко пожелал доброй ночи – и слинял.

На следующее утро я проснулась оттого, что лис слюнявил мне физиономию. Голова с похмелья раскалывалась. Солнце сияло высоко в небе, а Кингфишер еще не вернулся. И за весь день он не заглянул ко мне ни разу. Сытно позавтракав в спальне и почувствовав себя значительно лучше, я до вечера бродила по Калишу, разглядывая анфилады залов и маясь бездельем. Я чувствовала себя чужой в этом прекрасном, уютном и ухоженном доме. Здесь все было сделано с любовью, и почему-то казалось, что Кингфишер тоже не принадлежит этому месту. Не вписывается, так же как и я. Его предки построили за́мок для семейной жизни, по просторным галереям и покоям должны были бегать детишки, под высокими сводами – звучать заливистый смех. Но огромное здание полнилось болезненной тишиной, и тишина печальным эхом отзывалась в моей душе.

Я представляла себе мать Кингфишера. Как она получает от Беликона письмо, в котором говорится, что ей надлежит прибыть со всем имуществом в Зимний дворец, чтобы сочетаться браком с ним, королем Ивелии, и начать новую жизнь. Как она смотрит на своего черноволосого мальчика и думает о том, что уготовано ему вдали от надежных стен родного дома, при дворе, полном коварных интриг.

Поужинала я тоже в спальне Кингфишера, сидя за его столом, а как только сгустились сумерки, свернулась калачиком в его постели и чесала Оникса за ухом, пока не забылась беспокойным сном.

Когда Кингфишер не пришел за мной и на следующее утро, я начала испытывать беспокойство. Вчера я уже упустила возможность провести три эксперимента со ртутью и не хотела прохлопать ушами еще три. Ближе к полудню я нервно мерила шагами комнату и была в таком взвинченном состоянии, что духи огня, сначала периодически заглядывавшие спросить, не нужно ли мне чего, перестали совать нос в спальню, и даже Оникс, осуждающе нарычав на меня, сбежал в сад гонять по снегу бе́лок.

В три часа дня Кингфишер наконец соизволил явиться. На этот раз не было внезапного треска, грохота и вихря черных теней – вместо того чтобы воспользоваться теневым порталом, он попросту постучал в дверь, а поскольку спальня принадлежала ему, не стал дожидаться ответа, распахнул створку и остановился на пороге, молча меня разглядывая.