Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 133 – Ангелина Сантос

Так они и жили эти месяцы: рядом, но не слишком близко.

Не потому, что между ними не было тепла.

Было.

Постепенно, осторожно, как первый огонь в комнате, где долго жили сквозняки.

Эйран не требовал.

Не входил без стука.

Не называл ее «жена» при людях так, будто этим словом можно закрыть все вопросы. Чаще говорил «Марина» — спокойно, без тайны. Для дома она оставалась леди Дрейкхолд, принятой душой, стороной клятвы, хозяйкой внутреннего дома. Для него — Марина.

Иногда это имя все еще заставляло ее замирать.

Потом перестало.

Она привыкала к тому, что в этом мире ее настоящее имя не умерло вместе с мокрым асфальтом.

Эйран учился иначе.

Не великим жестам — мелочам.

Слушать до конца.

Спрашивать.

Не решать за нее, когда речь касалась ее самой.

Однажды, через месяц после Совета, он принес ей список северных родов, которые требовали объяснений по делу Вирнов и Морвенов. Положил на стол и сказал:

— Я думаю отказать в личной встрече до весны.

Марина взяла лист.

— Почему?

— Дом еще слаб. Сердце восстановилось, но люди устали. И я не хочу везти вас на северные советы.

Она подняла бровь.

Он замер.

Потом сам исправился:

— Не хочу подвергать вас риску. Решение, конечно, ваше.

Марина посмотрела на него.

— Уже лучше.

— Я стараюсь.

— Заметно. Иногда смешно.

— Терпимо?

— Пока.

Он улыбнулся.

Такими стали их разговоры.

Осторожными, иногда колкими, иногда слишком честными. Бывали дни, когда Марина смотрела на него и снова видела комнату алых гобеленов. Тогда она уходила в Комнату Ливии, разбирала письма, спорила с Орденом или сидела у портрета прежней хозяйки.

Эйран в такие дни не шел следом.

Ждал.

Однажды вечером Марина сама нашла его на стене.

Северный ветер рвал плащ, море шумело внизу, драконьи башни чернели на фоне заката.

— Вы не пришли, — сказала она.

— Вы ушли.

— Раньше вы бы пришли.

— Раньше я многое делал неправильно.

Она посмотрела на море.

— Сегодня я ненавидела вас.

Он не вздрогнул.

Только кивнул.

— За Ливию?

— За Ливию. За себя. За всех, кто когда-то ждал, что мужчина сам поймет.

— Я не могу исправить прошлое.

— Знаю.

— Но могу не требовать, чтобы вы забыли.

Марина стояла рядом, слушая ветер.

Потом сказала:

— Вот поэтому я пришла.

Он не ответил.

И правильно.

Иногда молчание бывает не удобством, а уважением.

Селесту увезли в дом Райн под надзор Авеллы.

Перед отъездом она попросила встречи.

Марина согласилась не сразу. Ферн был против. Эйран сказал только:

— Вы не обязаны.

— Знаю.

Селесту привели в малую гостиную. Она сильно изменилась. Красота осталась, но стала суше, жестче. Без привычной мягкой маски лицо казалось старше. На руке — тонкая серебряная повязка, подавляющая остатки кровной магии.

— Я уезжаю, — сказала она.

— Мне сообщили.

— Радуетесь?

— Нет.

Селеста усмехнулась.

— Лжете.

— Нет. Радость требует больше сил, чем я готова на вас тратить.

На мгновение в глазах Селесты вспыхнула прежняя ненависть. Потом погасла.

— Я не прошу прощения.

— Мне передали.

— И не считаю вас лучше себя.

— Это тоже не новость.

Селеста посмотрела в окно.

— Отец всегда говорил, что женщина без места должна взять его сама.

Марина молчала.

— Я думала, если стану нужной Эйрану, все будет моим. Дом. Имя. Сила. Если я займу место Ливии, значит, меня выбрали не зря. А потом оказалось, что отец готов был влить мою кровь в чашу так же спокойно, как ее.