Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 30 – Ангелина Сантос

Не от слабости.

От такой чистой, почти прекрасной наглости.

Они не просто унижали Ливию. Они делали это за ее же счет.

— Выписки, — сказала она. — Все. За три года. С подписями тех, кто утверждал расходы. Если хоть один лист исчезнет, я буду считать это признанием.

Краст вытер лоб платком.

— Миледи, финансовые книги нельзя выносить…

— Тогда я приду к ним.

— Вам нельзя вставать!

— Именно поэтому вам лучше принести их самому.

Эйран сказал холодно:

— Краст, у вас есть час.

— Милорд…

— Час.

Управляющий поклонился так низко, что почти сложился пополам, и выскочил из комнаты.

Дверь закрылась.

Марина медленно выдохнула.

Внутри у нее что-то дрожало — то ли от слабости, то ли от ярости. Она смотрела на огонь и думала о Ливии. О молодой женщине, которая три года жила в чужом холодном доме, не имея доступа даже к собственным средствам. У которой забрали магию, голос, деньги, мужа, достоинство. А потом еще решили, что она слишком слаба, раз не выдержала.

Нет.

Слабость тут была не у нее.

Слабость была у всех, кто предпочел не видеть.

— Я не знал, — сказал Эйран.

Марина рассмеялась тихо.

— Вы сегодня часто это говорите.

— Потому что это правда.

— Правда не всегда оправдывает. Иногда она просто показывает, насколько человеку было удобно не знать.

Он молчал.

Марина подняла на него глаза.

— Вы глава рода. Вашей любовнице отвели крыло, оплачиваемое из денег вашей жены. Ваши люди подделывали или пропускали письма. Ваши целители объявили мой дар слабым. Ваш управляющий отвечал моей свекрови, а не мне. И вы все это время не знали?

Каждое слово ложилось между ними камнем.

Эйран не отвел взгляда.

— Да.

— Тогда вы либо плохой муж, либо плохой глава рода.

— Возможно, и то и другое.

Марина замолчала.

Это признание оказалось не тем, чего она ожидала. Она ждала вспышки гнева, приказа, оправданий, холода. Но не этих спокойных, тяжелых слов.

Эйран посмотрел в огонь.

— Я считал, что внутренний дом в надежных руках. Мать всегда управляла Дрейкхолдом безупречно. Вы не жаловались. Ардены не предъявляли претензий. Селеста… — он остановился.

— Продолжайте. Особенно про Селесту.

— Селеста казалась человеком, которому я могу доверять.

— Потому что вы хотели ей доверять.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

Марина откинулась на спинку кресла.

Вот это «да» снова.

Странная вещь: если бы он сейчас начал доказывать невиновность, ей было бы легче ненавидеть его. А его честные признания только осложняли злость. Не отменяли. Не смягчали. Но делали ее умнее, опаснее.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Проверить южное крыло. Допросить слуг Селесты. Найти Лина. Поднять записи по целителям Вирна. И созвать малый семейный совет вечером.

— Селеста будет?

— Нет.

— Ровена?

— Да.

— Тогда я тоже.

— Вы не выдержите.

— Скажите это еще раз, и я встану прямо сейчас.

Он посмотрел на ее бледное лицо, на дрожащие пальцы, на повязку, и, кажется, понял: встанет. Упадет, но встанет. Из одного упрямства.

— Вы будете присутствовать из этих покоев, — сказал он. — Через зеркало связи.

Марина насторожилась.

— Через что?

— Родовое зеркало. Оно позволяет видеть и слышать зал.

— И все смогут видеть меня?

— Если вы захотите.

— Захочу.

— Ливия…

— Если леди Ровена будет обсуждать мою жизнь, пусть смотрит мне в лицо.