Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 38 – Ангелина Сантос

Орден, который вернулся так тихо, что его сначала никто не заметил, произнес от двери:

— Недурно.

Марина чуть повернула голову.

— Вы ходите как привидение, мастер Орден.

— Архивы учат не мешать живым, пока они говорят разумные вещи.

В руках он держал несколько связок писем и тонкую книгу в черной обложке.

Эйран сказал:

— Запишите это.

— Уже запомнил.

— И добавьте мою печать.

— Разумеется.

Орден подошел к столу, разложил бумаги. Его лицо было серьезным, но в глазах горел нехороший, почти молодой азарт.

— У меня есть кое-что лучше обычного списка, миледи.

— Письма?

— Письма. Те самые, которых вы якобы не писали.

Мира помогла Марине сесть ровнее.

Эйран встал рядом, но на этот раз не слишком близко.

Орден развернул первую связку.

— Эти письма хранились не в ваших покоях, миледи. Их передала в архив леди Вирн четыре месяца назад, заявив, что не желает хранить «слишком личные признания» супруги главы рода.

Марина почувствовала, как холодный гнев снова возвращает ей дыхание.

— Она передала мои письма в архив?

— Копии. Оригиналы, по ее словам, она уничтожила из милосердия.

— Как щедро.

Эйран спросил:

— Почему я не знал?

Орден сухо посмотрел на него:

— Потому что вы редко читаете мелкие архивные уведомления, милорд.

— Орден.

— Я старый, не мертвый. И помню, кому что передавал. Уведомление было отправлено в ваш кабинет. Ответа не последовало.

Эйран побледнел от гнева — на себя или на кого-то еще, Марина не знала.

Орден положил первое письмо перед ней.

Почерк был знакомый. Ливии. Красивый, тонкий, с чуть вытянутыми буквами.

Марина посмотрела на строки.

«Леди Селеста, я знаю, что не смогла стать лорду Эйрану достойной женой. Если ваше присутствие утешает его, я не имею права препятствовать…»

Ее замутило.

Не от текста. От его смысла.

Тот, кто писал это, не просто подделывал почерк. Он пытался убить Ливию заранее. Сделать так, чтобы ее унижение выглядело ее же согласием.

— Я этого не писала, — сказала Марина.

Голос вышел не ее.

Тише.

Моложе.

С болью прежней Ливии.

Мира резко подняла глаза.

Эйран застыл.

Марина провела пальцем над строкой, не касаясь чернил.

Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание: стол, темное зеркало, рубиновый перстень, чужой голос.

«Теперь писала».

— Ливия действительно видела эти письма, — сказала она. — Ей их показали. Она знала, что почерк ее, но слов не помнила.

Орден нахмурился:

— Магия памяти?

— Или руки, — сказал Ферн неожиданно.

Все посмотрели на него.

Лекарь подошел ближе, взял письмо, понюхал край и поморщился.

— Чернила с примесью сонной вербены и крови. Такой состав иногда применяли для направленного письма.

— Что это? — спросила Марина.

— Человеку дают настой, кладут перед ним лист, ведут его руку чужой волей. Он пишет своим почерком. Потом память смазывается. Удобная мерзость.

Мира тихо прошептала:

— Святые хранители…

Эйран сказал:

— Кто умеет такое?

Ферн посмотрел на него без особого почтения.

— Маги крови. Некоторые целители. Дом Вирн, если вспоминать неприятное.

Орден добавил:

— И Морвены. Если верить старым записям, именно они славились подмененными свидетельствами.

Имя повисло над столом.

Марина посмотрела на Эйрана.

— Мариус Вирн.

— Нужно доказать.

— Докажем.

Орден развернул черную книгу.

— Я поднял записи посещений. Леди Ливия действительно трижды спускалась в нижний архив за последние два месяца.