Книга Узоры прошлого, страница 132 – Наташа Айверс

Когда они свернули за угол, мы с Марьей переглянулись — и не выдержав, прыснули со смеху.

Марья первой перевела дух.

— Глядите-ка, матушка, кто до столичной моды добрался, — прошептала она.

В её голосе было столько неподдельного изумления, что я снова рассмеялась.

Собрание проходило в зале губернского правления — просторном, с высокими окнами и тяжёлыми портьерами. По стенам висели гербы и портреты государей, в углу стоял стол с лимонадом и вином, а ближе к центру — длинные столы, где лежали списки и грамоты.

Я вошла под руку с Иваном, а отец с Марьей.

Съехалось немало народа: купцы первой гильдии — в дорогих кафтанах и сюртуках, с золотыми часами на цепочках, представители магистрата, несколько чиновников, пара офицеров в мундирах. Дам было немного.

Вдов первой гильдии в зале оказалось четверо. Они стояли чуть поодаль, в тёмных платьях. Отец подвёл меня к ним и представил.

Прасковья Егоровна Селивёрстова, женщина полная и на вид суровая, с тяжёлым взглядом, держала хлебные подряды после смерти мужа. Авдотья Платоновна Лебедева, женщина суховатая и сдержанная, управляла суконной мануфактурой в Богородском уезде. Улыбчивая и добродушная Марфа Тимофеевна Зотова торговала полотном и пенькой через Архангельск, пока сыновья не войдут в лета. Самая молодая среди них, Елизавета Сергеевна Барышева, была бледна и одета в чёрное, с траурным крепом. Судя по всему, овдовела она совсем недавно. Говорила она еле слышно и всё время оглядывалась, будто искала поддержки. Родня почти сразу увела её в сторону, подхватив под руки, словно боялись, что она скажет лишнее.

Прасковья Егоровна проводила их взглядом и тихо вздохнула:

— Возьмут её в оборот, помяните моё слово. Молодая да мягкая, а вокруг советчиков всегда много. Отпишет фабрику — и останется при родне, приживалкой, без своего дела.

В тоне её не было злорадства — только горький жизненный опыт.

— Дом Кузьминых, — объявил секретарь, когда настала очередь вручать грамоты.

Я шагнула вперёд. Грамота была плотная, с печатью и витиеватой надписью о «содействии развитию отечественного производства». Я поклонилась и поблагодарила.

Стоило мне вернуться к Марье, как к нам подошли двое купцов, представились, обменялись учтивыми поклонами и начали расспрашивать о поставках сукна и новых узорах.

Я с готовностью рассказывала о красильне, о пробах новых красок. Но странное дело — разговоры их были недолги. Поклонившись, они отошли.

Их сменили другие. Двое юных купцов, сыновья именитых домов, были особенно галантными. Вопросы их касались уже не столько тканей, сколько «домашнего устройства», а взгляды всё чаще украдкой скользили к Марье.

И тут до меня дошло. Это были не деловые расспросы, а… смотрины.

Я оглянулась. Отец с Иваном стояли чуть поодаль, будто заняты разговором друг с другом, но взгляд их то и дело возвращался к нам. Я заметила, как некоторые наши собеседники, откланявшись, подходили к батюшке. После короткого разговора и поклона, о чём-то видно условившись, они отходили.

Я поймала себя на том, что ищу глазами в толпе светлую макушку, непослушные вихры и чуть насмешливый взгляд.

Глупо. Я резко одёрнула себя. Да, отец сказал, что Ковалёв мне не пара. Но я что — девица под присмотром? Или всё-таки женщина, которая подняла фабрику и вывела дом в первую гильдию?