Книга Мой прекрасный директор, страница 106 – Валентина Елисеева

Она автоматически щелкнула выключателем, когда в доме потемнело от дождливого ненастья, забыв, что света в доме нет. И только ярко вспыхнувшие под потолком лампочки напомнили ей о вчерашней безуспешной их замене.

— Ого! Ура! Да будет свет! Какое счастье, что это были временные неполадки, – порадовалась Василиса. Ей почему-то пришло в голову, что почином лампочек занимался директор, но Василиса отмела эту нелепую фантазию.

— Могу я хоть полчаса не думать о Елисее?! – сердито пробурчала она.

Оказалось – не может, потому что не успели пройти эти самые полчаса, не успели отстучать по окнам и крыше капли утихшего дождя, как директор собственной персоной объявился на пороге. Объявился не в одиночестве, а вместе со школьным медицинским работником. Невысокий, коренастый Лесьяр Михайлович одним взглядом окинул Василису, сообщил, что «пациент скорее жив, чем мертв, и точно способен выполнять свои учительские функции», и собрался на выход. Елисей Назарович вначале сухо поздоровался, потом молча выслушал вердикт лекаря, сказал: «Тогда завтра жду в школе» и шагнул вслед за Лесьяром Михайловичем к входной двери.

— Ой, постойте, пожалуйста, – встрепенулась Василиса, которой уже осточертело сидеть в полном одиночестве (несмотря на всю явную полезность этого одиночества – видения за весь день не побеспокоили ни разу).

Елисей нахмурился, прикрыл дверь за ушедшим Лесьяром Михайловичем, спросил недовольно:

— Претензии к служебному жилью?

— Нет, – слегка опешила Василиса. С чего он это взял, скажите на милость?! – Хотела напомнить, что за вами долг.

Соболиная бровь надменно-вопросительно изогнулась, и Василиса подсказала забывчивому директору:

— Вы обещали пояснить мне свою позицию по поводу повышения учительской зарплаты, если я вернусь в Лысую Гору. Я вернулась.

— А вы еще не выкинули эти мысли из своей головки? – усмехнулся директор.

— С чего я должна их «выкидывать»? Это важный вопрос! – строго ответила Василиса, стараясь не впадать в детскую обиду, что ее не воспринимают всерьез.

— Хм-м… ну, если важный… Я расскажу, как подобный закон пять лет назад проводили в жизнь в соседней области, а выводы делайте сами.

Первое, что вы должны понимать, – содержать в малонаселенной деревне школу очень накладно и никому из руководства региона не выгодно. Второе – закрытие в деревне школы – это практически всегда смертный приговор этой деревне, поскольку из нее вслед за школой исчезают молодые семьи с детьми. И третье – население сел и деревень, сельские учителя массово протестуют против закрытия своих школ, что сильно снижает рейтинг того самого руководства, которому невыгодно содержание школ, а также приводит к постоянным выволочкам со стороны еще выше стоящего руководства, требующего урегулировать все миром, найти пути решения проблемы и так далее и тому подобное… Примечательно, что не затратный вариант таких «путей» никто толком предложить не может, но все требуют «решить проблему».

Это была присказка, а теперь сказка о находчивости. В некой области некоторого региона родилась идея повышающего коэффициента, зависящего от числа учащихся в классе. Подробное описание этой идеи вам демонстрировал господин Твердолобов. Профсоюзы горячо поддержали инициативу, недоверчивые учителя тоже никаких огрехов, как и вы, в ней не нашли – и закон был принят. В городских школах зарплаты поднялись в полтора раза, на селе – остались прежними. Казалось бы – никому хуже не стало. Но! У людей помимо разума есть еще и чувства. Например, чувство справедливости, которое говорило, что загруженность работой сельских учителей не намного меньше, чем городских: они проводят в школе такое же количество часов, так же готовятся к занятиям, так же загружены внеучебной и воспитательной работой, а главное – тем же диким объемом всевозможной отчетности. Почему же они получают меньше? Напряженность в среде учителей стала быстро нарастать, что открыто проявлялось на всевозможных общерайонных и общеобластных собраниях. Сельские учителя обратились в профсоюзы, а те наивно развели руками – вы же не протестовали против принятия закона, а после драки кулаками, как известно, не машут.