Книга Отбор на вылет, или Некромант неудачи, страница 69 – Екатерина Ильинская

Постепенно к нашим посиделкам присоединились выбывшие участники отбора и зрители. Где-то сбоку погавкивал ринтарнский принц, и иногда в его речи угадывались вполне человеческие слова: процесс раскаяния шёл полным ходом.

В общем, самым неразговорчивым в компании оказался я сам, но, похоже, это всех устраивало, так что вечер прошёл весьма приятно и закончился ровно тогда, когда это было необходимо.

— Пойдём, — подошёл Благороднейший. И стоило нам выйти за пределы замка, очень громко зашептал. — Я всё узнал. Трое прошло дальше. Ты, эльф и этот оборотень.

— Оборотень? Это кто из них? — Не то, чтобы встретить жителя Сумрачного леса было редкостью, но непонятно было, зачем это скрывать.

— Так этот, с блинами. Вкусные, кстати. — Пегас облизнулся. — Не очень понял, зачем он на отборе, не похоже, что у него какие-то чувства к вашей призовой кобылке. А вот Ратмиру она нравилась, так что этот на самом деле расстроен.

— А остальные? — Стало любопытно, что ещё узнал Благороднейший, хотя важным это всё не казалось.

— Ырка отец отправил познакомиться с другими правителями, остальные, кто богатства искал, кто власти. С Остролистом вот не понятно ничего.

Зато про эльфа знал я. И хотя тот казался изворотливым и способным на обман, но почему-то верилось, что он больше не претендует на Янку. Может, и зря.

Когда мы вернулись, замок спал. Во всяком случае, света в окнах не было. Можно было сходить, поискать отца, но усталость после проведённого ритуала давала о себе знать. К тому же если отец не хотел чего-то говорить, то заставить его это сделать, было крайне сложно. И сил, чтобы настаивать, я в себе не находил.

А вот в комнате меня ждал сюрприз. На кровати — видимо, чтобы я точно не пропустил — стояла шахматная доска с расставленными в беспорядке фигурами. В записке, лежащей рядом, говорилось: «Я не могу сказать тебе, что произошло три года назад, но могу намекнуть. Хотя совсем не уверен, что получится сделать это достаточно прозрачно. Дрейн».

Я уставился на фигуры. Ни одной внятной мысли по поводу того, что они означают, не появилось. Так, ладно, надо начать с простого: чёрные — это мы, некроманты, а белые — изрийцы. Короли стояли на своих местах, королев не было. На нашем краю поля находилась белая пешка, которая по правилам игры, должна была стать королевой. Янка? Да, скорее всего, это была она.

Взгляд скользил по расстановке фигур, но об остальных обозначениях можно было только догадываться. Допустим, Дрейн, как наследник, ценился выше, поэтому обозначался на поле чёрной ладьёй — тяжёлой фигурой с условной стоимостью в пять пешек. Я взял в руку и повертел в пальцах то, что представляло в этой игре старшего брата. Поставил на место.

Глейн не мог быть ни кем иным, кроме чёрного коня, стоящего посередине поля в максимально опасной для противника позиции. Вот только мы на тот момент не были в состоянии войны с Изрией. Значило ли это просто яркое возвращение брата из академии или всё-таки несло какой-то другой смысл.

И кем из этих фигур был я? Если смотреть с точки зрения наследования, то ценность моей фигуры должна была быть не меньше ценности фигуры Глейна. Но ни других чёрных коней или офицеров на доске не было. Мог ли я быть белым? Вряд ли. Оставалась россыпь чёрных пешек. Получается, меня в тот момент считали пешкой? Хотя, если смотреть с точки зрения обученности, всё именно так и было. Может, я вот эта пешка возле Янки?