Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 102 – Анна Кривенко

Он целовал мои слёзы.

— Это… даже к лучшему, что ты потеряла память, — продолжал Валентин трепетным шепотом. — С ней исчезла и ненависть ко мне. А если после рассказов няни она не вернулась — значит, не вернётся больше никогда. Понимаешь?

Я робко кивнула, а он вдруг… улыбнулся. Спокойно, ласково — как улыбаются взрослые, успокаивая плачущего ребёнка.

— Не плачь, любимая, — прошептал он. — Забудь. Смотри — я улыбаюсь!

Я глядела на него сквозь слёзы. Боже, как же он прекрасен был в эту минуту… Добрый, сильный, великодушный. Такой — каким и должен быть тот, кого любишь всем сердцем. Я не выдержала и разрыдалась пуще прежнего — от облегчения, от боли, от невероятного счастья.

Валентин больше ничего не сказал. Он просто дал мне выплакаться. Его руки были надёжными, как стены крепости, его дыхание — ровным и глубоким. Он не торопил меня и даже больше не пытался успокоить, а давал возможность излить свое раскаяние и навсегда обо всём забыть…

Да, я не была той самой Анастасией, кто исковеркал его жизнь, но чувствовала себя ею. Наверное, потому что сейчас находилась в ее теле и проживала ее жизнь.

Когда я немного успокоилась, Валентин вздохнул, с лёгкой улыбкой посмотрел мне в глаза и вдруг… поднял меня на руки. Легко, будто я ничего не весила.

— Сегодня ты спишь со мной, — сказал он безапелляционно. Я только кивнула.

Это счастье — быть с ним рядом — днем, ночью. В одной комнате, в одной постели, под одной крышей. Дышать в такт. Слушать, как бьётся его сердце. Слышать, как он шепчет моё имя.

Настоящее счастье.

Я согласна на всё…

Валентин уложил меня в свою кровать — мягкую, широкую, пахнущую деревом, мужскими духами и чем-то удивительно родным. Я не возражала. У меня не было ни сил, ни желания спорить. Он заботливо прикрыл меня тёплым одеялом, поцеловал в лоб и шепнул, что скоро вернётся. Наверное, пошёл отдать распоряжения Ульяне — покормить детей тем, что удастся найти, и уложить спать.

Мне было неловко. Совестно до дрожи. Я сама должна была заниматься этим, ведь я их мать… но Валентин строго запретил мне вставать. Сказал, что, если я ослушаюсь и покину кровать, он меня свяжет и уложит обратно. В его голосе звучала такая заботливая властность, что я… сдалась.

Лежала, уставившись в деревянный потолок, проводя ладонью по складкам одеяла и боясь пошевелиться. Казалось, что, если моргну — всё исчезнет. Исчезнет этот дом, этот родной запах, этот покой. Исчезнет он — Валентин, а я проснусь в ужасном доме моего бывшего мужа…

Но нет… Через некоторое время дверь приоткрылась, и в проёме появился мой возлюбленный.

Без рубашки.

Сердце дрогнуло.

Мускулистая грудь блестела от капель воды — он, видимо, только что умылся. Его кожа на фоне полумрака комнаты выглядела бронзовой, почти светящейся. Свет двух больших канделябров мягко очерчивал рельеф плеч, плоский живот, сильные руки. Я знала, что он силён, но сейчас, когда он стоял передо мной с влажными волосами, прилипшими к вискам, с гладким лицом, открывающим аристократические черты, и смотрел на меня с едва сдерживаемым желанием, — я просто онемела. Вот тебе и дровосек…

Нет, он был лордом. Настоящим. И каждый сантиметр его тела об этом кричал.

— Не спишь? — улыбнулся он, подходя ближе. — Молодец, девочка. Я хотел, чтобы ты дождалась меня.