Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 100 – Анна Кривенко

Я вздрогнула. Алёша крепче сжал мою руку. За моей спиной судорожно выдохнула Олечка.

Валентин продолжил:

— Князь Яромир предоставляет Анастасии Семёновне одно из своих поместий для временного проживания. До окончания разбирательств она будет находиться под защитой личной княжеской гвардии.

Это был конец. Конец преступлению Елисея…

Уезжали мы с детьми из поместья поспешно, почти бегом. Мне казалось, что, если задержимся хоть на минуту, стены сожмутся и затянут обратно в клетку. Я металась по комнатам, сгребая вещи в чемоданы и узлы. Платья, бельё, книги детей, какие-то мелочи — всё шло вперемешку. Порядок давно уступил место панике. А за спиной непрестанно раздавались причитания няни:

— Ах ты, Господи! Что ж это творится! Да куда ж вы?! Да с детьми-то, в такую-то даль! А этот выскочка! Да кто он вам такой?! Кто он, чтобы забирать вас? Мужа, небось, очернил, змеюка! Ай, беда, беда…

— Замолчите, — не выдержала я, резко обернувшись. — Это неправда. Валентин — самый лучший мужчина на свете.

Няня замолчала и вытаращилась на меня так, будто я заговорила на ангельском языке.

— Но как же, барышня??? Валентин же тот еще подонок, вы сами говорили…

— Хватит! — рявкнула я. — Просто уходите, если не собираетесь меня слушаться!

— Вы… вы… — прошептала старая женщина, оседая в кресло. — Вы не моя Настенька!

Я сперва удивилась ее проницательности, а потом усмехнулась.

— А кто ж ещё? Я и есть. Только прежней уже не будет. Так что прекратите обзывать того, кого я… люблю.

Это добило няню окончательно. Она беззвучно замерла, словно её выдернули из розетки. Тело обмякло, руки бессильно упали на подлокотники, и я осталась в одиночестве собирать монатки.

Через двадцать минут мы уже выходили к воротам. Алёша тащил свой рюкзак, Олечка прижимала к груди любимую куклу, которую в прошлый раз никто не разрешил взять. Наташа воодушевленно посматривала вперед, ища взглядом любимого дядю.

Валентин держал дверь кареты. Да не простой — огромной чёрной кареты с гербом князя Яромира, лакированной, будто её только что выкатили из-под кисти художника.

Я почувствовала, как у меня сдавило горло. Вот и всё. Уезжаем. Навсегда.

Елисея чуть ранее повезли в столицу под конвоем — я видела, как солдаты заталкивали его в экипаж с кандалами на руках.

Валентин остался с нами. Я не успела перекинуться с ним даже парой слов: спешка не позволяла. Мне казалось, если мы не тронемся сейчас, всё может рассыпаться.

Дорога была тревожной. Я сидела в карете, обняв Олечку и Наташу, а Алёша вцепился в край сиденья и не сводил взгляда с окна. Я молчала. Думала. Молилась. Перебирала в голове все ужасы, которые могли бы случиться, но, к счастью, не случились. Мы благополучно добрались к нашему старому поместью, откуда собирались окончательно переехать уже в владение, выделенное князем.

Карета покатила по знакомой дорожке, заскрипели ворота, и я, не дожидаясь кучера, чтобы открыть двери, выпрыгнула во двор. Воздух показался живым, свежим и сладким, как мед.

Родной дом!

Валентин стоял недалеко от входа. Я жаждала рвануть к нему, чтобы броситься на шею и почувствовать, что всё это не сон, но он разговаривал с одним из солдат, поэтому я сдержалась

Вдруг солдат резко выпрямился, отдал честь так резво, что шляпа едва не слетела, и воодушевленно выкрикнул: