Книга Доктор-попаданка. Подняться с низов, страница 20 – Анна Кривенко

От Даши я съехала. Мне предоставили комнату прямо в отделении, поэтому теперь я выполняла ещё и роль сторожа, оставаясь в отделении на ночь. За это мне доплачивали, что радовало.

Смогла накопить небольшую сумму денег, но тратить её пока не собиралась. Если уж подходить к жизни с умом, то сейчас каждая копейка на счету.

Конечно, заходя в палаты и наблюдая за работой медперсонала, я всё чаще ловила себя на мысли, насколько медицина этого времени примитивна. Нет, я не ожидала увидеть новенький аппарат ИВЛ или инфузомат*, но… всё же шокировало, как многие вещи делались «на глазок» и «авось пройдёт».

Клизмы здесь ставили так, что в современном мире за подобное уже давно бы подали в суд. Шприцы были тяжёлыми, металлическими, их кипятили в огромном котле, и при этом никто толком не следил за временем стерилизации. Перевязки делали прямо на голых деревянных столах, которые максимум протирали тряпкой с чем-то кислым на запах. Повязки — грубая марля, которая натирала кожу в кровь. Вместо антисептиков часто использовали странные отвары, а раны посыпали измельчённым порошком из чего-то травяного, от которого пахло прелыми листьями.

Лекари полагались в основном на «опыт» и «чутьё», что иногда помогало, но чаще это выглядело как опасный эксперимент на живых людях. Даже руки перед процедурой мыли не всегда — ну, или обтирали каким-то непонятным раствором, который явно не был настоящим антисептиком.

* * *

В один из дней я убирала в одной из палат. Полы там были липкими от пролитого отвара, пахло кисло, а у окна, на узкой койке, лежал мужчина лет пятидесяти с забинтованной рукой. Он хрипел, лицо его было в поту, а глаза закрывались сами собой.

Я уже собиралась выйти, как заметила, что повязка на его ране тёмная от крови, и из-под бинта что-то неприятно сочится. На тумбочке рядом валялась неубранная использованная марля, а на табурете стояла миска с водой, в которой явно собирались вымыть инструменты… и забыли.

Кошмар! Налицо — дикая халатность!

— Вам что-то принести? — тихо спросила я, но несчастный пациент только слабо дернул головой.

И тогда я увидела — под повязкой кожа была тёмно-красного цвета, и при приближении появился резкий запах гноя. Это был тот случай, когда даже без медицинского образования становилось ясно: так оставлять нельзя.

Не удержавшись, я подошла и осторожно приподняла край бинта. Мужчина застонал. Сердце у меня сжалось от ужаса — он явно очень страдал.

— Потерпите… — прошептала я, но в ту же секунду поняла, что он вообще очень плох. Дыхание было рваным, губы начали синеть.

Метнулась в коридор и кинулась к посту медсестёр. За столом сидел молодой лекарь, хмурый и самодовольный, листавший какие-то бумаги.

— Там… в третьей палате! — выдохнула я. — У пациента рука в страшном состоянии, запах гноя, и он едва дышит! Ему срочно нужна помощь!

Он медленно поднял на меня взгляд — ленивый и… презрительный.

— Вы что себе позволяете? — холодно произнёс молодой человек. — С какой стати санитарка указывает врачу, что и когда делать? Это не ваше дело. Займитесь своими прямыми обязанностями!

— Но он… он же умирает! — выдохнула я, поражаясь подобному высокомерию и равнодушию.

— Ещё слово, и я добьюсь, чтобы вас завтра же уволили, — процедил он. — Идите, пока не наговорили лишнего.