Книга Дети Хедина, страница 184 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

У Дома Матери он спешился и, снова предъявив охранявшим вход Серым братьям клеймо на костяшках, отдал одному из них поводья лошади, другому – пояс с мечом и кинжалом и нож из-за голенища. К Матери нельзя входить с оружием, даже спрятанным. Кара будет жестокой.

Легко взбежав по ступеням, Ройне на секунду остановился на пороге, чтобы перевести дыхание и спокойно предстать перед очами Матери.

Двери ее Дома всегда распахнуты, как и сердце. Любой из Детей знает, что в любое время дня и ночи может прийти сюда с бедами и радостями и получить утешение и благословение. Мать живет Детьми и ради Детей, и они платят ей преданной и бескорыстной любовью. «Есть ли в твоем сердце еще эта любовь, Ройне? Или она вся вытеснена той, другой?..»

Мать Юма в обычном черно-сером платье с белой накидкой на волосах уже ждала его, стоя посреди главного зала, окруженная светом никогда не гаснущих факелов и огненных чаш на треногах. Он не сомневался, что она узнала о его возвращении задолго до того, как он пересек ворота Каменных Псов. Как и о том, каким он возвращается.

— Матушка… – подойдя на положенное расстояние, Ройне опустился на колени и склонил голову.

Душный полумрак Дома окутал его и как будто сдавил. Так было всегда, с тех самых пор, когда он впервые очутился здесь ребенком. Но тогда это представлялось ему теплыми, крепкими и надежными объятьями матери, сейчас – шарфом, завязанным скользящим узлом, готовым от любого неверного движения затянуться на шее. И все же вид Матери всколыхнул в нем почти забытые чувства, и он был уверен, что щеки у него загорелись не только от обилия огня вокруг.

— Ройне, возлюбленный мой сын, – произнесла Мать Юма, не шелохнувшись. – Тебя долго не было. Я успела забыть, как ты выглядишь…

— Простите, матушка, – сказал он, не поднимая головы. «А я не забыл твой голос, тихий и ласковый, словно журчание лесного ручья…»

— Но где же твои прекрасные черные волосы? – она подошла ближе и невесомо коснулась светлых прядок. – Я помню, как ты любил их расчесывать, а твои братья смеялись над тобой, говоря, что любая девушка в Шести Землях отдаст год своей юности за такие волосы, как у тебя.

— Возможно, одна из них и отдала, – пробормотал он. «А я добровольно уступил».

— И твое гладкое нежное личико… – ее рука скользнула по его щеке и подбородку, заставляя вспомнить, что последний раз он брал бритву в руки не меньше месяца назад.

— Я теперь мужчина, – он пожал плечами. «Причем в полном смысле слова, в отличие от моих братьев».

— О да, конечно, – что-то в ее голосе подсказало, что она поняла и невысказанные мысли, и его щеки запылали еще жарче. – Ходили слухи, что ты отринул черный плащ, – продолжила она. – Однако я все еще вижу его на твоих плечах. Тот самый, которым я тебя укрыла когда-то.

— Никто не смеет снять плащ, надетый Матерью, – ответил Ройне строчкой из Скрижали.

— Мое сердце радуется, слыша эти слова, – сказала Мать Юма.

— Только она сама может это сделать, – едва слышно докончил цитату Ройне.

Мать выпрямилась, и он буквально почувствовал, как душный воздух вокруг него сжался чуть плотнее.

— С чем ты приехал, мой возлюбленный сын? – спросила она. Ручеек ее голоса словно споткнулся о пороги.

— Просить о милости, – ответил он.

— О какой милости ты хочешь попросить? Если ты хочешь испить моего молока и вернуть свой истинный облик – это не милость, а моя святая обязанность, ведь я поклялась заботиться о вас и давать вам то, что необходимо, по первому требованию.