Книга Дети Хедина, страница 217 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— Ну все? Кир, все, да? Можно домой?

Кирилл попятился, ободрал еще и локоть. Плюхнулся на острый камень, взвыл – но все же не в прибой. Он не атлантис, не выплыл бы. Мира, сидя в лодке, выбирала якорь. Точнее, выбирал автопилот, Кирилл видел издали светящийся монитор.

— Ты ведь уже нашел свои рисунки?

— Да, но их еще надо обследовать, осмотреть со всех сторон… Мира, ты куда?!

— Я домой, – коротко ответила атлантис. – Ты со мной?

— Но я еще не закончил!

— У меня шоу, – напомнила она. – Я пришлю за тобой катер. Пока, Кир.

Кирилл остался сидеть на камнях. Лодка плавно развернулась, прошла между торчащих из воды камней и скрылась за поворотом – за той самой скалой, на которой вечно вместе были дельфины и их удивительные спутники.

Домой, значит. На шоу. А катер она когда еще пришлет… Наверняка забудет положить и воду, и еду, не говоря уже о камере… Одно слово – атлантис! Черт бы их побрал вместе с золотым веком!

Шарп описывал в бухточке прощальный круг. Кир подобрал обкатанный камень, с досадой швырнул в воду. Дельфин радостно нырнул за ним и через минуту высунулся едва ли не под ногами у Кирилла.

Он отыскал камень и ждал похвалы.

Рябь морщила их отражения. Шарп – вылитый дельфин с барельефа. А сам Кир при некотором воображении – уродец-полурыба, осколок непонятного мира, задержавшийся на краю забвения. Точно, есть в этом что-то…

— Скажи-ка, – устало спросил Кирилл, – сколько тысячелетий прошло с тех пор, как ваши предки создали вас? Они ведь тоже хотели, чтобы их дети стали сильными и выносливыми, чтобы они могли выживать и быть счастливыми. Они создали вас… Стремительных… любопытных… выносливых… чтобы вы радостно жили в бескрайних морских просторах. Да? Так ведь было? И вы жили и радовались… вы ничего не хотели, только жить, есть и радоваться… и вы все забыли. Все. У тебя ведь даже на дне памяти ничего не шевелится, да, Шарп?

Дельфин глядел на него умными глазами. Солнце перекрасило море из изумрудного в золотистый. Кириллу казалось, что на всем белом свете, кроме них с Шарпом, существовали только камни, волны и закат.

— Все повторяется, – Кирилл прилег между камней и уставился в небо. – И мы тоже исчезнем, мы уже исчезаем, а наши потомки будут бессмысленно бегать по равнинам, питаясь корешками и ящерицами. Сообразительные, веселые, красивые. Сильные… слишком сильные, слишком приспособленные для того, чтобы быть разумными. И уже поздно что-то менять. Возможно, потом разум возникнет снова. Интересно, кто будет следующим? Птицы? Насекомые? И все опять повторится, потому что они тоже будут желать своим детям добра… Правда, Шарп?

Дельфин пронзительно расхохотался.

Будто понял.

На кладбище он мог бы пролезть и между прутьями ворот. Но заплечный мешок тогда пришлось бы перекидывать через ограду. Сторонние люди в этот час по округе давно уже не шатались, город далеко, и все равно, вдруг бы кто увидел? Чужое внимание Кимычу было совсем ни к чему, и он прошел лесом.

Кимыч любил бывать на кладбище весной. Не могилы навещать: никто у него тут не лежал, а если бы и так – Кимыч не помнил. Он любил приходить в гости к Мефодьичу. Осенью толком не вырвешься, начало учебного года, зимой по сугробам не пройдешь, а вот в мае самое то.