Книга Гора Мертвецов, страница 36 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Вы работаете? – Вероника перевела разговор в другую плоскость.

— На пенсии, по здоровью.

— А до пенсии кем работали?

— Да кем только не работал. Сперва на заводе, потом, как завод развалился, с мужиками запчасти возил из Китая. Потом кладовщиком был. Грузчиком. Охранником… Много где работал.

— Женаты были?

— Был, дважды. От первой жены дети есть. Внуки…

— А вторая жена давно ушла?

— Восемь лет назад. – Рыжов сначала ответил, потом опомнился и рассердился. – Вам-то что? Вы про лыковцев спрашивать пришли или про меня?

«Я пришла за правдой. А ты явно что-то недоговариваешь. И я пытаюсь понять, как давно твоя жизнь покатилась под откос. Поскольку чувствую, что это важно».

Однако продолжать расспросы в том же ключе Вероника не рискнула. Не спросишь же напрямую: «Когда вы начали пить?» За такой вопрос ее точно взашей вытолкают.

— Простите, не хотела вас задеть. Вот вы сказали, что хорошо знали Григория Маврина. Может, у вас есть предположения, почему он вышел из палатки ночью? Почему разделся?

— Да сколько раз уж спрашивали… Гришка доверчивый был. – В голосе Рыжова вдруг прорезалась горечь. – Такой, знаете, – безотказный, для себя ничего не надо! А за друзей – наизнанку вывернется, лишь бы не подвести никого. Он и в поход-то собрался потому, что знал: маршрут важный. Для турклуба, для всех! А Олег Гришку взял, потому что никого другого найти уже не успел бы. Каникулы, большинство студентов разъехались, да и тех, кто не разъехался, – поди поймай. А Гришка – самый младший. Он и физически был слабоват, и подготовка не очень, но других вариантов просто не было. Тем более что замену и искать не пришлось – Гришка сам к Олегу притопал.

— Ясно. И все же, возвращаясь к моему вопросу. Как по-вашему, зачем Гриша это сделал?

— Да черт его знает. Я и сам всю голову сломал. – Рыжов посмотрел на фотографии на стене.

Вероника посмотрела туда же. И вдруг поняла: что-то ее смущает. Что-то здесь было не так… Догадка пришла быстро.

— Тут ведь не все фотографии, да?

Рыжов нахмурился:

— С чего вы взяли?

— Обои. – Вероника коснулась пятна с краю – оно немного отличалось по цвету. – Были еще снимки, но часть вы убрали. Довольно давно, пятно тоже выцвело. А остальные фотографии перевесили. Так?

— Да вам-то что за дело? Ну, были. Ну, подарил кому-то. Мои снимки, что хочу, то и делаю!

Настроение у Рыжова, как нередко бывает с пьющими людьми, менялось быстро. От доброжелательности он мгновенно переходил к агрессии.

— Конечно-конечно, – поспешила согласиться Вероника. – Это ваше право, я просто удивилась. А что было на тех фотографиях?

— Не помню. – Рыжов поднялся с табурета. – Все у вас? Я забыл сказать, мне еще к врачу успеть надо.

— К врачу? – Вероника посмотрела на часы. – В половине седьмого вечера?

— К платному. Они допоздна принимают. Всё?

И Рыжов решительно двинулся на нее. Ни о каком чае уже не вспоминал. Пришлось попрощаться и уйти.

В такси Вероника набрала Тимофея. Подробно отчиталась о беседах с Шаровой и Быстрицким, рассказала о странном поведении Рыжова.

— Скинь мне фотографии, – попросил Тимофей. – Те, что сделала у него в квартире.

— Лови. – Вероника отправила фотки.

— Твои впечатления?

— О Рыжове?

— Обо всех троих.

— Ну… За эти годы они отвечали на вопросы журналистов столько раз, что ответы выучили наизусть. Шарова и Быстрицкий шпарят как по писаному. Рыжов запнулся лишь однажды, и то потому, что я сбила его с толку. Если и можно вытащить из истории лыковцев какую-то новую информацию, эти трое – однозначно не те, кого надо опрашивать. У них за сорок лет слишком замылился глаз.