Книга Холодные тени, страница 122 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Перепутаны местами дательный и винительный падеж? — оживился Тимофей. — Die Schwester zeigte einen sicheren Ort der Hure. Ну конечно, мне это сразу показалось странным. Но я не знал, что это — твоя характерная ошибка.

— Конечно. Тебе-то откуда знать? Но… — Брюнхильда нахмурилась. — Как же ты меня вычислил?

— Это было очень непросто. Генрих Вайс, оказавшийся на станции, — удивительное стечение обстоятельств. Я бы сказал, невероятное. И — тот редкий случай, когда это именно стечение обстоятельств. Ты говоришь, что Габриэле всегда везло. Однако Генрих Вайс — твое везение. То самое совпадение, вероятность которого — один шанс на миллион. И ты допустила, пожалуй, всего одну ошибку, которая навела меня на подозрения.

— Какую? — Брюнхильда смотрела на него широко раскрытыми безумными глазами.

В коридоре послышались шаги и голоса. Брюнхильда напряглась. Тимофей потянулся к карману.

— Нет! — крикнула она.

— Я просто достану телефон.

— Зачем?

— Хочу включить песню.

Брюнхильда замолчала. Тимофей вытащил телефон, разблокировал экран и запустил SoundCloud.

Музыка звучала тихо; для того, чтобы разобрать слова, нужно было прислушиваться. Но Брюнхильда не могла не узнать собственной песни.

— Красивая лирика, насколько я могу судить, — сказал Тимофей. — Ты поешь на английском, акцент минимален. Следовательно, ты знаешь английский язык, и знаешь его превосходно. А с учетом того, что ты поприветствовала меня при первой встрече на неплохом русском, я могу заключить, что способности к языкам у тебя гораздо выше средних. Ты прекрасно схватываешь мелодику чужой речи. Музыкальный слух здесь играет важную роль.

Брюнхильда расслабилась от похвалы, но рука с ножом тут же вновь дернулась вверх, как только за спиной у Тимофея началось движение.

— Какого хрена тут… — начал было знакомым голосом повар.

— Убирайтесь! — взвизгнула Брюнхильда. — Вон отсюда, все, иначе я перережу ей горло!

— Твою сраную мать, — пробормотал Огастес.

Женский голос — кто-то из горничных — ахнул.

— Она просит вас уйти, — не оборачиваясь, спокойно сказал Тимофей. — Сделайте, как она говорит. — Спиной он почувствовал, что люди подчинились. И добавил: — Конрад, полагаю, в генераторной. Ему, возможно, нужен врач.

В коридоре послышалось неразборчивое ругательство, потом шаги. Тимофей вновь сконцентрировался на Брюнхильде.

— Ты сказала Веронике, что Лоуренс и Габриэла ссорились на английском и ты ничего не поняла. Это — ложь. Но поначалу я думал лишь, что ты просто не хочешь рассказывать о причине ссоры. Мой просчет. Я был сам не свой после того, как увидел Габриэлу с отверткой в глазу.

— Какой же ты умный, — прошептала Брюнхильда, и на глаза ее навернулись слезы. — Я так хотела с тобой познакомиться! А она… Она все гребла под себя! Всю жизнь все доставалось ей, понимаешь?! Ей и только ей! А ко мне все относились как к маленькому неразумному ребенку. Дарили сладости, игрушки. Как будто я — никто! Как будто никогда и ничего не смогу добиться.

— Понимаю, — кивнул Тимофей.

— Нет, ты не можешь этого понять! — Брюнхильда переходила от тихого плача к буйной истерике мгновенно.

— Я прекрасно понимаю тебя, Брюнхильда.