Книга Разрубить гордиев узел, страница 95 – Александра Миронова

Не доходя один лестничный пролет до квартиры отца, Алексей резко остановился:

— То, что я сказал там, в лесу…

— Не переживай, я уже не помню, – кивнула Ольга, и у Алексея слова застряли в горле.

Он собирался сказать ей, что это правда, что он действительно ее любит. Прежде чем волшебство развеется и карета превратится в тыкву.

Он запнулся, а затем понял: сейчас так будет правильно. Что он разнылся, как кисейная барышня, в самом деле. Женатый мужик, ответственный. Влюбился он. Скорее кризис среднего возраста шарашит.

— Спасибо, – кивнул он и больше решил к этой теме не возвращаться. Волшебство развеялось, свечи погасли, наступила тьма.

Он не успел позвонить в дверь, как та распахнулась, и облако из кружев, перьев и шелка бросилось ему в объятия.

— Алексей, сделай что-нибудь, ты должен сделать что-нибудь! Пожалуйста, беги, спасай его!

Затем Эжени заметила Ольгу и, бросив Алексея, вцепилась в нее, как клещ:

— Оля, что ты стоишь? Ты же врач, беги к нему скорее, скорее!

Не обращая внимание на ее истерику и не снимая обуви, Ольга и Алексей прошли в квартиру, напоминающую музей. Тем же спертым воздухом и обилием странных предметов. Слишком пафосно, слишком душно, слишком тесно. Хотелось немедленно распахнуть занавески, раскрыть окна и впустить в квартиру свежий воздух. Но тогда произойдет еще одно несчастье – Эжени просто убьет того, кто подвергнет риску сквозняка ее драгоценные экспонаты.

Сопровождаемые рыдающей Эжени, они молча прошли в небольшую комнату, дверь в которую была широко распахнута. На фоне гробовой тишины (это определение подходило как нельзя лучше к атмосфере, царившей в квартире) всхлипы и стоны Эжени звучали, как пожарная серена.

— Заткнись, бога ради, – процедила сквозь зубы Ольга и первой вошла в комнату. Уставилась на ботинки генерала, висящие у нее перед носом. Подняла голову и, стараясь не смотреть на страшное лицо мертвеца, сконцентрировалась на железном крюке.

Первой мыслью было не дать Алексею войти в комнату, но было уже слишком поздно. Тот вошел и молча смотрел на висящего на крюке отца. Мокрое пятно, неизменно сопровождающее смерть через повешение, расплывалось на брюках генерала, лицо посинело и распухло, язык вывалился наружу. Генерал повесился на собственном ремне.

— Что вы стоите, идиоты? Снимайте его, снимайте, пока не поздно!!! – завизжала Евгения, а Ольга развернулась и со всей силы дала сестре оплеуху. Та не удержалась на ногах и отлетела к дверному косяку. Ольга достала телефон и набрала телефон «Скорой» и полиции, вышла из комнаты, дав Алексею несколько мгновений наедине с отцом.

Эжени рыдала на полу коридора, сжавшись в клубок, став маленькой и жалкой. Объясняя ситуацию вначале «Скорой», потом полиции, Ольга уставилась на записку, оставленную на мраморной консоли, которую сестра приволокла откуда-то из Европы.

Записка была лаконичной: «Ненавижу, стерва, ненавижу. Прости меня, Дуняша. Всегда любил только тебя. Все оставляю тебе и Алеше».

Не думая, что делает, Ольга сунула записку себе в карман. Доведение до самоубийства – это статья. А Женьке ее впаяют за смерть генерала. Впаяет как минимум сын-мент. Не успела она подумать, как Алексей очутился у нее за спиной:

— Папа не оставил записки?

Ольга покачала головой и дала отбой: