Книга Наследство художника, страница 31 – Марина Серова

Вот и весь он. Ходячий, дышащий калькулятор. Для него не существовало понятий «жадность», «месть», «страсть», «любовь к искусству», «творческая мука». Только «эффективность», «риски», «издержки», «процедура», «управление процессом». Он был абсолютно, до мозга костей рационален и потому абсолютно предсказуем в своих реакциях. И он был совершенно не опасен в настоящей схватке за наследство, в драме, потому что для него это была не битва, не драма, не семейная сага. Это была очередная сделка, очередной, не самый значительный актив в диверсифицированном портфеле, с заранее известной, пусть и не самой большой, но предсказуемой доходностью и прописанными в законах рисками. Он не стал бы рисковать, лезть в драку, подделывать документы, угрожать или устранять. Это было бы нерационально, неэффективно, слишком дорого с точки зрения потенциальных репутационных и юридических потерь при минимальной гарантированной прибыли. Он бы просто просчитал самый выгодный, безопасный и законный вариант в рамках имеющихся данных и действовал бы строго по нему, как по инструкции. Такие не убивают. Они оптимизируют. Они не горят желанием получить все — они довольствуются своей, четко просчитанной долей, экономя время и нервы. А самые страшные, самые непредсказуемые преступники никогда не бывают такими рациональными. Им всегда чего-то не хватает: денег, признания, любви, острых ощущений, чувства власти. У Сергея, судя по всему, всего было ровно столько, сколько он считал необходимым и достаточным для своего комфортного существования в своей стерильной вселенной.

— Благодарю за уделенное время и… за исчерпывающее разъяснение вашего профессионального подхода к ситуации, — сказала я, направляясь к выходу.

— Удачи в… управлении неопределенностью, — произнес он мне вслед. В его голосе не было ни капли сарказма, ни скрытой угрозы, ни даже легкой иронии. Была ровная, вежливая констатация, как в автоматическом ответе электронной почты «получено к сведению».

Выйдя в стерильный, пропитанный безликим светом холл, я позволила себе глубоко, полной грудью вдохнуть. Воздух здесь был слишком чистым, безжизненным, как в скафандре. Сергей Кастальский оказался полной противоположностью и Ольге, и Виктору. Ольга — мелкий, суетливый, трусливый бюрократ, дрожащий за свою бумажную империю собственной значимости. Виктор — амбициозный, эмоциональный, отчаянный хищник, балансирующий на краю и готовый на риск, потому что отступать некуда. Он опасен именно потому, что не всегда просчитывает все ходы на десять шагов вперед, способен на отчаяние, на импульсивный, разрушительный, непредсказуемый поступок. Он может сломать систему, потому что сам едва в ней держится и ему нечего терять. Сергей же был идеальным продуктом этой самой системы, ее отполированным, безупречно работающим винтиком. Холодным, рациональным, эффективным и потому не способным на реальный прорыв, на творчество, на преступление из страсти, мести или отчаяния. Он мог совершить подлость или юридическое нарушение, только если это было бы четко расписано в бизнес-плане, одобрено юристами, сулило стопроцентную гарантированную выгоду при близких к нулю рисках и не грозило потерей репутации или свободы. Угроза исходила не от таких бездушных калькуляторов. Угроза исходила от тех, у кого счеты были со сбоями, у кого в уравнении жизни была отрицательная величина, тот самый черный ноль или даже красная цифра долга, за которой — пропасть. От тех, кто боялся потерять ВСЕ — статус, богатство, лицо, а не просто недополучить запланированную прибыль.