Книга Наследство художника, страница 50 – Марина Серова

Но как? Фактов было много, но ключа к его внутреннему миру, к тем неофициальным, сырым мыслям, где рождались его идеи, у меня не было. Мне были нужны не официальные биографии, не газетные вырезки. Мне были нужны его дневники. Его черновики. Его личная переписка. Там, где он не пытался быть «губернатором от искусства», а был просто собой — ранимым, злым, одиноким, гениальным. Только в таких материалах могла быть спрятана подсказка, намек, символ, ведущий к тому, что он считал своим настоящим наследием.

Я отложила листы и закрыла глаза. Картина выстраивалась.

Цель Виктора и компании: найти документ о наследстве (уже найдена фальшивка). Моя старая цель: найти украденный документ (оказалась фальшивкой). Моя новая цель: найти не документ, а замысел. А для этого нужен доступ к самым сокровенным мыслям художника.

Вопрос: где это может быть? У кого?

Вера — отдала все, что было у нее. Лидия — хранила память, но не бумаги. Виктор, Ольга, Сергей — их интересовали только официальные бумаги. Анна Зарина…

Анна Зарина. Заместитель директора Академии искусств. Человек, близкий к Кастальскому в профессиональном плане. Она курировала его выставки, проекты. У нее мог быть доступ к архивам Академии, где могли храниться переданные туда материалы. Или… у нее могли быть свои, личные архивы. Она была достаточно умна, чтобы не говорить всего сразу. Ее мотивы были не до конца ясны. Возможно, она что-то держала про запас.

Это была гипотеза. Но логичная. Если Кастальский хотел, чтобы его последняя воля была понята, он мог оставить ключ тому, кто, как он считал, способен его понять. Анна, как хранительница академических традиций, как человек из мира искусства, подходила на эту роль.

Я открыла глаза. План на завтра сформировался сам собой. Не нужно было ехать на окраины, искать тайные студии. Это было бы продолжением игры в «поиск бумажки», только на другом уровне. Сначала — смысл. Потом — место.

Мне нужна была срочная встреча с Анной Зариной. И на этой встрече я должна буду сменить роль. Я приду к ней не как детектив, докладывающий о ходе поисков украденного. Я приду как союзник, который наконец-то понял правила игры, которую затеял Кастальский. И потребую то, без чего игра не может продолжаться: доступ к его личным неопубликованным записям. Дневникам. Черновикам. Всему, что не предназначено для чужих глаз.

Это был риск. Анна могла отказать. Могла солгать, что ничего такого нет. Но сейчас это был единственный логичный ход. Кости указали на мою ошибку — зацикленность на «обстоятельстве». Теперь нужно было действовать иначе.

Я допила остывший кофе, собрала все бумаги в одну папку. Усталость накатывала, но теперь она была иной — не от беспомощности, а от интенсивной умственной работы. Голова гудела, но ясность была кристальной. Завтрашний разговор с Анной будет одним из самых важных. Я должна буду убедить ее, что нашла правильный путь. Или, по крайней мере, вынудить ее раскрыть карты.

Я потушила торшер и в темноте прошла в спальню. Перед сном последней мыслью было: а что, если Анна и есть та самая «неприятность от злых людей», о которой могли бы предупредить кости? Что, если она ведет свою игру и моя просьба вскроет это? Ну что ж. Тем интереснее.

Сознание вернулось ко мне не плавно, а резко и рано, отчетливо выхватив из темноты одну мысль: архивы. Она зависла в предрассветной тишине спальни, холодная и неоспоримая, как приговор. Я открыла глаза, глядя в серый потолок, и ощутила не беспокойство, а жесткую, сфокусированную ясность. Ночной анализ завершился. Интеллектуальная фаза закончилась. Наступало время действий, точных и дипломатичных.