Книга Проклятая гонка, страница 81 – Катори Ками

Уже третья попытка левой рукой удалась. Получилось, может, и не так аккуратно, и времени Рольф потратил куда больше, чем уходило у Билла, но тем не менее.

Он снова сел на кровать. Мысли, убаюканные разговором с Эмбер и ее руками, снова заметались в голове, как пчелы, когда к ним в улей забрался медведь.

Рольф пытался вспомнить, как было оторвано полотенце в номере Пио. Не была ли фотография зеркальной?..

Вряд ли, так случается, если снимают на фронтальную камеру. Ее разрешение практически всегда хуже основной, а Ченг хотел получить снимки наибольшей четкости, это было логично. Значит, надо исходить из того, что снимок был нормальный, и стороны света там не перепутаны.

Вспоминай, Рольф! Ну же, давай! С какой стороны был длинный конец, справа или слева? Кто был в номере Пио, Билл, и тот же человек, посетивший комнату Маурисио, ведь в его санузле бумажное полотенце оторвал правша.

Может, это разные люди, никак между собой не связанные и не знакомые? Или вообще кто-то захотел подставить Билла? Но тогда ему-то какой резон себя оговаривать? Или нет, Пио ударил он, но при этом к смерти Маурисио отношения не имеет?

У Рольфа не было ответов. А вопросы все множились и множились, как мокрые пятна на асфальте по мере усиления дождя. Еще немного, и они сольются в сплошное пятно, а потом сначала в более низких местах, а потом и по всей площади покрытия образуется лужа.

Кем было оторвано полотенце? Правшой или левшой?

Мысль о том, что в комнате Маурисио мог поработать подражатель, так же, как и Рольф, приметивший необычную привычку Билла, он отмел сразу. В этом не было смысла — у Билла было непрошибаемое алиби. В то время, когда Маурисио лишали жизни, он лежал на подкатной тележке под его автомобилем, меняя стертую нижнюю пластину на новую.

Давай, Рольф, ты сможешь. Сосредоточься, но не педалируй воспоминания. У тебя профессиональная зрительная память, сейчас все придет само, только надо дать мозгу время… ну же, сейчас, вот уже…

Негромкий писк таймера показался Рольфу гласом труб иерихонских. От сосредоточенности не осталось и следа, уже почти проступившая в памяти картинка снова затуманилась. Времени на повторное погружение не осталось — ему было пора выводить болид из боксов, чтобы занять свое место на стартовой прямой. Подхватив телефон, Рольф вышел из комнаты.

О том, что не сделал ни глотка витаминизированной воды, он вспомнил только через час.

Отбросить все посторонние мысли, какими бы важными они ни были минуту назад. Положить телефон в ящик. Натянуть балаклаву. Взять шлем. Надеть. Взвеситься.

Действия давно стали привычными. В этот раз, правда, Рольф еще попутно осушил бутылку воды, пить хотелось жутко. Без всяких добавок, потому что ни один гонщик в здравом уме не станет возвращаться за забытой вещью, так что содержимое термоса подождет, пока он не употребит его после финиша.

Пилоты — люди суеверные. Как далеко бы ни продвинулись технологии, насколько бы ни были безопасными машины, никто не станет выступать под тринадцатым номером. Вернее, смельчаки были, и даже не так и давно Пастор Мальдонадо целых два сезона пытался переломить судьбу, но итогом стали только полтора десятка аварий, в которые он угодил за это время. Понятно, что цифра тринадцать на носу его машины была виновата в этом в последнюю очередь, но даже после освобождения вряд ли кто-то захочет взять себе этот номер.