Книга Танки не лгут, страница 131 – Катори Ками

Растерявшись, Эван снизил скорость и с оторопью наблюдал, как один из муравьев сбросил мембрану на землю, достал из нее яйцо и встал на задние лапы, бесстрашно протягивая его геккону.

Тот разинул пасть и ухватил подношение так, чтобы не задеть самого дарителя. Муравей оглянулся на своего собрата и суетливо завозился, доставая еще одно яйцо, в то время как второй муравей продолжил путь к людям.

— Охренеть, — прокомментировал увиденное Хилд, когда Эван, поколебавшись, вернулся к ним, и все, включая Ника, с ним согласились.

Оборотная сторона листьев Древа оказалась серебристой. Может быть, она всегда такой была, а может, это стало заметно только когда оно выросло и зашумело ветвями над головой даже высокого ветрогона. Всего несколько месяцев понадобилось Древу, чтобы вырасти в два человеческих роста, и это было удивительно. Как и то, что оно умело различать их всех, подружилось с Танком, побаивалось геккона и подпевало Хилдебранду, когда тот мурлыкал песенки, лежа в его корнях. Или, скорее, подыгрывало. Трение плотных кожистых листьев друг о друга — где-то плашмя, а где-то зубчатыми краями — создавало тихую, но отчетливую мелодию, и чем чаще они с Хилдом музицировали, тем более сложной становилась древесная "партия".

Вот и сейчас, едва проснувшись, Эван услышал, как Хилд распевает в голос под аккомпанемент листьев. Песен он знал бессчетное количество, и эту Эван никогда раньше не слышал. Древо, скорее всего, тоже, но это не мешало ему органично обрамлять голос Хилдебранда в собственный сложный музыкальный орнамент.

Раз Хилд пел так громко, значит, Ник и Кайя улетели на гекконе. Как и Древо, танк подрос. Не в таких масштабах, но все равно заметно. На калорийных муравьиных яйцах его лапы вытянулись, крылья окрепли, а броня потемнела и утолщилась. Теперь он гораздо больше напоминал дракона, чем ящерицу, да и умен оказался под стать своему мифическому прототипу.

Запрыгнув на крышу и оглядевшись, Эван не увидел геккона ни на земле, ни в воздухе. А вот Хилдебранд был виден хорошо: он полулежал, прислонившись спиной к Древу и, напевая, игрался с гибким молодым корешком. Тот высунулся из земли и старательно уворачивался от пытающейся поймать его руки.

Разбежавшись, Эван спрыгнул с морды спящего Танка на песок, перекувырнулся через голову и остановился аккурат возле Хилда.

— Доброе утро, — выдохнул, улыбаясь.

Вместо ответа Хилд обнял его за плечи одной рукой, притянул к себе и крепко поцеловал. Петь он при этом перестал в самый последний момент, и Эван успел почувствовать, как дрогнули его губы, роняя последнюю ноту.

Корешок приветливо ткнулся под локоть и Эван слепо зашарил рукой по земле, пытаясь его погладить, но потом забил на это дело. Поздороваться можно было и позже, а сейчас важнее была пьянящая ласка и ощущение свободы. Они иногда уезжали в пустыню, чтобы сменить мягкую мембранную кровать на жесткость и жар нагретой на солнце брони Танка, но в самом Саду, под сенью Древа, с риском быть в любую секунду застигнутыми… Такое безумство отдавало юношескими проделками и было очень по душе Эвану. Да и Хилду, наверное, тоже, потому что именно он первым сунул руку Эвану в штаны.

— Они сейчас вернутся… — выдохнул Эван, выгибаясь под его рукой.

— И что? — Хилд прокрутил в кулаке головку и порывисто поцеловал Эвана, ловя первый стон.