Онлайн книга «Новобранцы холодной войны»
|
Кажется, Секо продолжал его проверять. Через день они съездили в другой лагерь РПК, куда допускали курдов дружественной ПСК[13] . Мансур разговаривал с ними по-арабски. Поздно вечером, когда они добрались до своего домика в зарослях тамариска и кустов, Секо, скинув тяжелые берцы сорок седьмого размера, переобувшись в шлепанцы (этого было достаточно, чтобы гигант-телохранитель чувствовал себя дома, так он отдыхал, не снимая при этом сбрую и в особенности кобуру с «береттой»), сказал, попивая кофе: — Абдулкабир сказал, что ты говоришь на багдадском диалекте. — Естественно. Учитель-то был из Багдада. А что, неподходящий диалект? — Его уже начинали злить вопросики Секо, вроде бы невинные, но все с подвохом. — Чего ты завелся? Просто прикидываю, поймут ли тебя в Сирии. — Не волнуйся. Разберусь. — Мансур уже перешел с Секо на «ты», несмотря на существенную разницу в возрасте. — Если я сказал, что справлюсь с переводом, то так оно и будет. «Как ты себя поведешь, такое и будет воздаяние», — сказал он по-арабски. Секо арабский знал, но не слишком хорошо, попросил перевести. — Это отсылка к Корану. В том смысле, что если обману, то мне воздастся. Предпочитаю быть правдивым. Дешевле обходится во всех отношениях. — Ценное качество, хафиз[14] , — вроде как с иронией назвал его Секо. Мансур и до этого цитировал аяты священной книги довольно часто, причем применял их в подобающей обстановке, не для шутки, только так их и дозволялось произносить мусульманину. Обладая фотографической памятью (как выяснилось во время его спецобучения), он в самом деле помнил Коран практически наизусть и относился к священной книге с трепетом. Мансур пожал плечами, подумав, что его учитель арабского, и в самом деле багдадец, наверняка очень удивился бы, услышав, с какой легкостью теперь разговаривает его нерадивый ученик. Причем может перейти и на классический арабский, и на сирийский диалект. Мансур рассчитывал, что, уж во всяком случае, Секо и его коллеги по РПК не обладают богатыми лингвистическими и филологическими познаниями в арабском и не заметят таких нюансов. В темном, как в подвале, доме Секо было четыре комнаты с окнами-амбразурами. Тут все время хотелось включить свет. Установленная курдами на горной речке динамо-машина питала не только почти все лагеря, разбросанные по горам, но и фермы иракских крестьян, расположенные чуть ниже. Однако светила лампочка под потолком тускло. Оружия в доме было столько, что в непредвиденной ситуации они смогли бы вести полноценный бой несколько часов, используя узкие окна для выцеливания врага. Но это в честном бою. А если нагрянут турки, да с неба, да по точным координатам, полученным от шпионов из ДПК… Останется груда дымящихся обломков бетона, висящих на ржавой арматуре, и более ничего. Мансуру выделили заднюю комнату с похожим на прежний сырым матрасом, пластиковой табуреткой, выполняющей многогранную роль столика, полки, письменного стола и собственно табуретки. Впрочем, и обычный письменный стол в доме имелся — с ноутбуком, принтером и рацией. Он находился в подобие гостиной — помещении, куда выходили двери остальных комнат, расположенной в центре дома, без окон — наверное, самое безопасное место, чтобы этот островок оставался наиболее защищенным и можно было в случае боя успеть связаться со своими. Хотя имело ли это смысл, если учесть, что у Секо всегда на поясе находится трубка спутниковой связи… |