Книга Под наживкой скрывается крючок, страница 108 – Ирина Дегтярева

Дедов, по совету следователя, дал Васильеву отвод и повторил свои показания в присутствии нового адвоката. Однако Васильев, видимо, пронюхал про истинную причину отвода. Узнал и о переводе в «Лефортово». Юрий не сомневался, что утечка информации произошла не через Ермилова.

Теперь он особенно бдительно следил за каждым движением сокамерников, чтобы дотянуть до «Лефортова». А парни с татуировками активизировались.

Ночью, едва Юрий задремал, он ощутил движение воздуха на своей щеке. Открыв глаза, с трудом сдержал крик — в нескольких сантиметрах от него было лицо того, с татуировкой на пальце. Уголовник молча смотрел ему прямо в глаза, почти в полной темноте только чуть блестели белки, как перстень Джека. Это походило на ночной кошмар, когда непонятно, спишь ты или бодрствуешь. И проснуться не удается, потому что на самом-то деле это страшная явь.

Такие «смотрины» были даже хуже, чем если бы уголовник начал его душить, бить. Тут Дедов дал бы отпор. Он физически крепкий, всегда следил за собой, занимался спортом… А после драки его, может, отсадили бы в изолятор. И это стало бы спасением.

Но пока ни тот, ни другой уголовники ничего не предпринимали, однако Юрий знал — они ждут сигнала извне, и вот-вот он последует, как только Ермилов тронет Граевского и иже с ним… Хотя следователь обещал ничего не предпринимать до перевода в «Лефортово». И перевод уже назначили на завтра.

Уголовники ушли от койки Дедова. Но через несколько минут вернулся парень с татуировкой на пальце и зашептал:

— Думаешь, соскочишь теперь? Хрен тебе это удастся! В «Лефортово» не отсидишься! И не мечтай. Там еще проще достанем. Камеры-одиночки. Придут к тебе ночью и удавят, а утром скажут, что покончил с собой, совесть замучила. Попробуй там хоть что-нибудь лишнее вякнуть. Да тебя еще по дороге в «Лефортово» замочат…

Дедов молчал, не провоцируя. Завтра ему уезжать, и пропади они пропадом, эти уголовники. Только пугают. Ни на что серьезное никак не решатся.

Рано утром его вывели с вещами, посадили в автозак. Жена, все же передала теплую куртку. Хоть Ермилов и не возражал против проведения свидания, Тамара так и не пришла. Через следователя как раз вчера вместе с курткой прислала записку с коротким: «Подала на развод. Дети от тебя отказались».

Юрий Леонидович сидел в наручниках на жесткой скамье. Машину покачивало на снежных заносах. Внутри кузова было очень холодно. Куртка не спасала. За дверью с решеткой покачивался в такт движению автозака конвойный, грея нос в цигейковом воротнике бушлата.

«Подала на развод, — думал Дедов. — Когда встречалась с Ермиловым, наверняка он рассказал ей о переводе в „Лефортово“. Даже если не сказал причину перевода, несложно узнать, кто сидит в той тюрьме на Лефортовском валу — за терроризм, госизмену и шпионаж. Выбор небогатый. Что она подумает? Все так, словно я карабкаюсь по песчаной лестнице. Она затвердела от ветра и влаги, но теперь вышло солнце и высушило ее. А я уже высоко, и перил даже нет…

„Вышки“ не дадут. Жить буду. Но срок до двадцати лет, с учетом убийства и всех моих экономических дел. Примут во внимание помощь следствию, правда, запоздалую. И то, что запоздалая, тоже учтут. Потяну следствие, чтобы отсидеть подольше в „Лефортове“. А еще надо выдвинуть условие, чтобы отбывать срок там, где не убьют на зоне».