Книга Черный халифат, страница 72 – Ирина Дегтярева

Петр молчал. Такого провала он именно теперь, когда выбрался из ИГИЛ и вздохнул свободнее, не ждал. А главное, кто его подставил? Аббас? Галиб? Ведь это они направили к Хасану. Или… Аббас ведь произносил другое имя, не «Хасан»…

— Хоть вы и были тогда чрезвычайно молоды и за эти годы сильно изменились – вас все же опознали. Не знаю, насколько вы успели навредить халифату своим присутствием, да нас это и не заботит. Вы искупите вину работой на нас. К тому же вам просто необходимо будет поддерживать авторитет перед своим руководством из Центра. Для этого мы станем снабжать вас достоверной информацией, которая не навредит нам, но повысит степень вашей пользы для Центра.

— А если я вам скажу, что вы ошиблись, и я не тот за кого вы меня приняли. Это вас сильно расстроит? А то вы сидите тут, понимаешь, распинаетесь, слова на ветер бросаете…

— Не стоит, эфенди Горюнов. – Он стряхнул пепел с сигареты так расслабленно, словно и не волновался нисколько, пытаясь завербовать разведчика другого государства. – Мы же не станем тратить время, уговаривая вас, применяя к вам изощренные пытки. Признание ваше нам, по большому счету, и не нужно. Зато вашим руководителям будет небезынтересно узнать, чем вы занимались в прошлый приезд в Стамбул. В частности, о вашем внебрачном сыне, которого вы прижили от курдянки Дилар.

Петр понурился. Закурил все же, понимая, что опасность в данном случае исходит не от сигарет, а от этого человека, сидящего напротив и бдительно следящего взглядом черных пристальных глаз за каждым движением Горюнова.

— Есть варианты? – вяло поинтересовался Петр.

— Варианты всегда есть, – Хасан достал еще одну сигарету. – Ну, например, в случае вашего отказа, если, допустим, Центр знает о Мансуре, мы можем взять Мансура в заложники. Ведь дети, тем более сын, многое значат для каждого из нас. Человек – существо уязвимое. Но если вы и тогда проявите упрямство – арест. Пытки, унижения, тюрьма и крест на карьере, пусть вас и обменяют в конечном счете.

— Есть еще вариант, – угрюмо пробурчал Петр.

— Ну, я не беру крайностей, – поднял ладонь Хасан в протестующем жесте. – Если вы о самоликвидации.

— Вообще-то, я подумал о ликвидации… а не о самоликвидации…

— Напрасно. Вы отсюда не выйдете, даже если придушите меня. Не сомневаюсь, что вы справились бы, однако на лестнице мои люди с автоматами.

— Хотелось бы знать, с кем имею дело?

— Не догадались? – снисходительно спросил Хасан, достал из кармана листок бумаги и шариковую ручку. – Прошу вас. Мне нужны некоторые гарантии. Согласие работать на MIT. Имея такую расписку, выполненную вами собственноручно, мы будем уверены, что вы не вильнете, не рискнете на двойную игру по отношению к нам.

— Может, дадите время на размышления?

— Нет, эфенди Горюнов, прежде чем вы свяжетесь со своим руководством, нам лучше покончить с формальностями, – Хасан придвинул к Петру листок по столу. – Вы же как опытный разведчик понимаете, вам не будет веры, если подобная расписка попадет в ваш Центр. Не так ли?

Горюнов вздохнул. «Да, в такой ситуации доказывать, что ты не верблюд всегда непросто. Одно дело, если он подставлялся под вербовку с санкции Центра и совсем другое – когда так, спонтанно. Тем более, невнятная история с Мансуром вызовет, по меньшей мере, волну непонимания у Александрова, затем оргвыводы и череду нудных и противных проверок, тестов, прохождение полиграфа и так далее и тому подобное».