Книга Черный халифат, страница 78 – Ирина Дегтярева

Глядя на пламя от сгоравшей в металлической плошке шифровки, Петр почувствовал, что клюет носом от усталости. Эмре постучал деликатно в дверной косяк подсобки, прежде чем отдернуть штору и войти. Заметил, что Горюнов придремал, взял его за плечи, довел до дивана и уложил.

— У тебя похоже температура, – заметил он озабоченно. Достал из шкафчика над столом аспирин. Сунул Горюнову в ладонь сразу две таблетки. – Мне скоро закрываться. Ты что, ночевать собрался? Если кто-то узнает…

— Который час?

— Пять с небольшим, – Эмре оглянулся на дверь – часы висели в зале, он их не мог сейчас видеть.

— Будь другом, разбуди в шесть, и я свалю отсюда, – пробормотал Петр и тут же уснул.

Он ощутил себя лежащим под солнцем на каменистой земле. Где-то рядом стреляли из миномета, белая мучнистая пыль оседала на одежду, кожу, волосы. Горюнов знал, что от этого выглядит, как мумия – с припудренным лицом и волосами, словно седыми. Но так выглядел и Аббас, который что-то говорил, во всяком случае, шевелил губами. Однако Петр ничего не слышал, оглохнув от стрельбы…

Проснулся он, когда его растолкал связной. Ощущение тревоги не проходило.

— Эмре, спасибо, – Горюнов чувствовал, как пропотевшая рубашка липнет к спине. Аспирин сделал свое дело. Но слабость сковывала по рукам и ногам. Петр с ненавистью подумал о встрече с Недредом. Однако в глубине сознания всплыло любопытство, а в глубине желудка – сильный голод. Вкупе эти два чувства направили его в «Эрзурум».

Он опоздал… Начал падать мокрый снег. Пробки запрудили Стамбул. Снег облепил вездесущих торговцев жареными каштанами и попрошаек, лезших в окна к водителям. Сигналили нетерпеливые таксисты. Высовывались из окна и беззлобно, скорее, по привычке переругивались. Босфор словно воды свои остановил, заглядевшись на марлевые хлопья снега. Все замерло за окном, встало вместе с автомобильным потоком. Из динамиков звучала турецкая музыка – пел Юсуф Гюней, Эмре Алтуг и Мурат Далкилич… Петр машинально вспоминал фамилии популярных певцов, пытаясь отвлечься от сосущего чувства голода. Воображение рисовало горячие гёзлеме с картошкой или еще лучше с сыром, дюрюм и кумпир [Блюда турецкой кухни: гёзлеме – лепешки со шпинатом, с сыром, творогом или с картошкой; дюрюм – шаурма с курицей; кумпир – фаршированный, печеный картофель].

Недред сидел в кафе на лиловом низком диванчике, с дымившейся в руке сигаретой, сердито поглядывал на часы и то и дело возвращался взглядом к телевизору над барной стойкой.

— Пробки, – развел руками Петр, наткнувшись на недовольный взгляд инженера и поспешил подозвать официанта. Тот пытался подсунуть кальян, но Горюнов отмахнулся и заказал все, что вожделел, сидя в такси. – Да, еще и мэненгич [Мэненгич – пенящийся «кофе» из обжаренных фисташек], – крикнул он вдогонку официанту.

— Ты всегда такой обжористый? – удивился Недред, забыв обиды.

— Посидишь на диете из консервов – тунец и курица, еще не так на еду наляжешь, – Петр принялся за дюрюм, как только официант расставил перед ним тарелки.

Недред задумчиво наблюдал за ним. А потом и сам заказал гёзлеме, засмеявшись.

— Ты очень аппетитно ешь. А что, там так тяжело? Расскажи.

— Когда участвуешь в джихаде, не думаешь о бытовых неудобствах, – со скрытым ехидством заметил Петр, насытившись и почувствовав себя лучше. – А ты-то что туда рвешься? Хорошая работа, инженер как-никак. Понятно, когда такие как я – перекати-поле, я привык воевать, а тебе зачем срываться с насиженного места?