Книга Держите огонь зажженным, страница 79 – Ирина Дегтярева

Петр думал о Мансуре. Старался удержать перед мысленным взором фотографию сына и Саши. Их образы уплывали. Он не успел насмотреться на них, чтобы лица врезались четко в память. Лицо Дилар в его памяти тоже стало поглощать неумолимое время. Копна волос и глаза, когда она щурилась от солнца. Как только заставлял ее ментальным усилием посмотреть на солнце и сощуриться, возникали из небытия и другие черты смуглого влюбленного лица.

Рассвет начал подсвечивать стены казармы, когда Петр вдруг резко сел на своей импровизированной постели у стены и сильно, до боли зажмурился: «Господи! Девочка, перед каким же злым выбором они тебя поставили!»

Он словно увидел ее фигурку в бетонной грязной камере с металлической мебелью и спокойного Галиба напротив. Петр не сомневался, что именно Галиб ее допрашивал.

Горюнов выбрался из казармы, накинув колючее шерстяное одеяло на плечи. Он дошел до площадки, где стояли машины, замаскированные под навесами. Отсюда виднелся склон, блестевший от росы. По тропинке вниз уходила группа курдов цепочкой. Наверное, совершали утренний марш-бросок. Петр видел их со спины, уходящих в сторону встающего солнца…

Через пару часов Авдалян снабдил Петра и Зарифу зеленой камуфлированной формой, пригодной для здешних зеленых гор, с флагом Курдистана, нашитым на рукав, и предложил перенести вещи в небольшую комнату в бетонном домике, напоминающем бункер. В этом же доме, только в других комнатах, жили командир батальона, сам Шиван и пара других замов.

Зара попросила отвернуться, пока переодевалась в камуфляж. После вчерашнего разговора она выглядела тихой и подавленной. Одевшись, Зарифа застелила топчан, сколоченный из досок, двумя одеялами, которые они захватили каждый из своей казармы.

— Мне сказали идти тренироваться к девчонкам, – сказала она.

— Иди. – Петр застегивал куртку, думая о своем.

— Ты меня ненавидишь, – заключила она обреченно.

— Не думал, что это имеет для тебя значение, – пробормотал он. – Не валяй дурака! Я давно догадывался, как все было, еще до того, как взял тебя сюда из Москвы. Ничего теперь не изменилось. Занимайся делом, прекрати ныть! Нам еще работать, надо оставаться собранными. Нельзя раскисать, а уж тем более ссориться. – Петр подошел к ней вплотную, положил ей руки на плечи, обратив внимание, какая она невысокая и хрупкая. – В этой форме ты напоминаешь мне ту, прежнюю Зарифу – бойкую девчонку, веселую, безмятежную партизанку, которая за словом в карман не полезет. Где наши веселые денечки? А? – Он хотел сказать бодро, но прозвучало грустно.

— Я верила, что это правильно – борьба, протест против власти, сила оружия… Мы чувствовали себя наравне с парнями. Мне казалось, что мы всемогущие. Пока меня не схватили прямо на улице. Надели на голову вонючий мешок и так и держали почти сутки, в мешке. А самое страшное, меня никто не хватился…

— Прекрати… – попытался остановить ее Петр.

Но она, уставившись ему в шею, продолжала:

— Пока били несколько часов, не снимая этого мешка, я все надеялась, что меня хватятся. Возьмут штурмом застенок MIT. Били, не оставляя следов, чтобы синяки можно было скрыть под одеждой, ни о чем не спрашивали. Спрашивали потом, когда я уже отчаялась, когда я сама умоляла, чтобы спросили… И я навела их на Дилар.