Книга Держите огонь зажженным, страница 84 – Ирина Дегтярева

— Ну, к счастью, здесь не пустыня.

…Петр вечером вышел из штаба, измочаленный пустой болтовней. Бойцы-мусульмане, а их здесь тоже хватало, молились под навесом. Петр присоединился, совершив положенное омовение. Салят упорядочивал мысли.

Здесь, среди курдов, царила веротерпимость, ставшая атавизмом в наши дни, в особенности на Ближнем Востоке. У подножия гор бушевал национализм, сунниты воевали с шиитами и курдами, стравленные извне теми, кто расковырял их давние противоречия и обиды.

Горюнов чувствовал себя подавленно. Молился сосредоточенно и со стороны могло показаться, что он полностью погружен в обращение к Аллаху. Однако делал он все механически, прокручивая в голове недавние разговоры, и настраивался на долгую нудную работу.

Много лет назад Горюнов так же настойчиво учил арабский и другие языки. Он не расставался с учебниками, а когда на лето приезжал домой, родители ходили вокруг него кругами с увещеваниями и снедью, опасаясь за его психическое здоровье. Отец-психиатр всегда искал в нем признаки всех существующих болезней, сам был чудовищно мнительный и чудаковатый. Своей крепкой нервной системой Горюнов пошел в мать. Как про нее говорила бабушка, «эту долбежкой не выбьешь».

Вот и теперь подавленность Салима стала преобразовываться в жажду деятельности. После салята он пошел к Авдаляну. Тот ужинал на крыльце с двумя другими офицерами – командирами отделений Артуром и Джаном.

— Садись, дорогой, – Авдалян улыбался и был в хорошем настроении, а может, играл перед своими подчиненными. – Поужинаем. Как твой многополезный труд?

— Знакомлюсь, узнаю людей, – уклончиво ответил Петр чуть удивленно. Он сел к деревянному столу, хотя чаще тут народ ел, устроившись на полу по-турецки. Решив уйти от скользкой темы, он спросил: – А что, у вас есть проводники по окрестностям? В пустыне, например? Ведь ее хорошо знают только местные бедуины, ну и контрабандисты.

— Война всех разметала, – ответил Джан, опередив всех. Петр по виду определил его как своего ровесника, но выглядевшего очень молодо из-за живого характера. Офицер не мог усидеть на месте, руки его находились в постоянном движении. Он жевал, смеялся, нарезал лимон, ел ломтики, кривился, снова смеялся и при этом продолжал говорить высоким насмешливым голосом: – Бедуины – сунниты, они, в принципе, ни на чьей стороне, но все же ближе к ИГИЛ… были. Бедуины не нападали на правительственные войска Сирии. Игиловцам это не понравилось. Они вырезали восемьсот человек разом. Да-да, не удивляйся… Мне один бедуин из племени в Сирии рассказывал. Этот же парень с вожделением поведал, как после этой бойни бедуины ловили игиловцев, резали их, расчленяли, варили на глазах других пленников из ИГИЛ. В общем, мстили как умели. Они народ суровый, раз обитают в таких условиях. Не зря говорят, не рассказывай бедуину, где живешь… Игиловцы пытаются взять их снова в союзники, но бедуинов не проведешь. Так что в пустыне нам делать нечего. Там либо ИГИЛ любуется пейзажем из колючек и барханов, либо озлобленные бедуины.

— Лучше уж гнет турок, чем справедливость бедуинов, – вспомнил Петр одну из многочисленных поговорок Тарека. – А приходилось людям из нашего батальона оказываться в пустыне? Ночевать там?

— Не помню такого. – Джан съел еще дольку лимона, скривился, но дожевал и проглотил. – Витамины, – пояснил он инстинктивно поморщившемуся Кабиру. – Все может быть. А чего ты так интересуешься? Решил позагорать на открытой местности?