Книга Менеджеры халифата, страница 38 – Ирина Дегтярева

Тареку не сообщили ничего, кроме адреса и псевдонима боевиков. Джумаев страховался. Зачем курьеру знать детали? Передаст деньги, и все. Но у Горюнова имелись свои виды на Ваиза и Джари.

Вчера Горюнов увидел лишь Ваиза. На вопрос Петра о Джари Ахматжонов пробормотал в ответ что-то невнятное. То ли уехал, то ли вышел ненадолго. Решив зацепиться за эту недомолвку, Горюнов повременил отдавать деньги. Отсутствие напарника – веский повод для задержки финансирования, а то и для отказа.

Где гарантия, что Джари не задержан? А Ваиз, может, работает уже под колпаком. Этим могло объяснятся и его отсутствие дома несколько дней подряд. Попасться при передаче денег боевику в чужой стране – это совсем не то же, что просто встречаться с ним. Горюнов попросил прийти Ваиза к мечети вместе с Джари, так как хочет видеть их обоих. Ваиз не стал спорить с человеком из Турции, но выглядел откровенно раздраженным.

Теперь Ахматжонов опаздывал. Зоров поймал взгляд Петра и демонстративно постучал пальцем по циферблату своих наручных часов.

Мирон был взъерошенный, сердитый – он не высыпался здесь, в Бухаре, в доме Фатхуллы. Из-под старой деревянной кровати пахло сохнущими там тыквами. Горюнов беспрестанно курил. Ночью часто вставал и бродил по комнате, кашлял и курил, курил и кашлял. Или молился, расстелив на полу коврик, щепетильно соблюдая конспирацию. Хозяин мог зайти в любой момент. Так и случалось – он словно бы проверял. А Петр был настороже и усердно совершал намазы, которые называл на арабский манер – салятами. Поражала серьезность и даже истовость, с которой Горюнов произносил: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Нет бога, кроме Аллаха, Терпеливого, Щедрого! Нет бога, кроме Аллаха, Высокого, Великого!..» Он не терял концентрацию и вел себя как боевик ИГИЛ^[38] всё время. Не ослаблял внимания, даже оставаясь с Мироном в комнате наедине. Зоров от этого испытывал напряжение и неловкость. Он понимал, что это умение быть сдержанным связано с опытом нелегальной работы. Зоров такой сдержанностью похвастаться не мог.

Да еще мешала спать жена Фатхуллы, она с раннего утра что-то варила и жарила, гремела посудой, и стоял удушающий запах кухни…

Горюнов хмурился, прохаживаясь около мечети, досадуя на необязательного Ваиза.

— Слушай, чего ты ночью бродил? – сварливо спросил Мирон, приблизившись. – Я не выспался. И где этот чертов Джари?! Что-то мне подсказывает – пора уносить ноги. Сейчас как нагрянет группа захвата!

— А фиг его знает! – Горюнов огляделся, прислушался к себе, но волнения не испытывал. – Подождем еще минут десять. Покочевряжится и придет. Что-то у него не заладилось с Джари – вот и боится, что ему финансирование перекроют из-за их разлада. Ты все-таки держись в стороне. Твое присутствие может его спугнуть. Подойдешь, когда я подам знак.

Петр не ответил на вопрос о своих ночных бдениях, но его беспокоило то, что сказал ему перед вылетом в Бухару Александров.

Горюнов к нему наведался буквально накануне, уточнял детали сообщения Тарека. Петр в какой-то степени стал посредником между разведчиком, действующим в Стамбуле, и Управлением, в котором теперь работал.

Между делом Евгений Иванович спросил неожиданно (а он любит неожиданные вопросы):

— А что у тебя с Юрасовым?