Книга Менеджеры халифата, страница 68 – Ирина Дегтярева

— Даже если Недредик порекомендовал нам человека, связанного с Галибом каким-то немыслимым образом, и Галиб велел Хабибу согласиться включить меня в эту группу… Ну, – Петр развел руки, – это из области фантастики такое совпадение. Даже если Хабиб связан с митовцами, мне это ничем не грозит. Он же не знает, что я – это я. Мы сообщили другое имя. Теперь я Азали. И всем понятно, что это мой псевдоним, а кто за ним скрывается, им неведомо.

— Вот тут ты как раз ошибаешься. Если, не дай Бог, этот Хабиб связан с турецкими спецслужбами, то очень велика вероятность, что курирует направление «ИГИЛ»^[71] в их конторе именно Галиб. Байматову или Наргизову будет достаточно отправить Хабибу твою фотографию, о чем он наверняка их попросит. Хабиб покажет фото куратору из MIT, и ты окажешься в ловушке, даже не догадываясь об этом.

— Внешность можно слегка изменить, – согласился с этим доводом Петр. – Да и вряд ли Галиб, увлеченный на данный момент Тареком, – Горюнов поежился и мысленно попросил прощения у Тарека за такое кощунство, – будет заниматься чем-то еще. Он решил, что напал на след ненавистного Кабира Салима и схватил его пособника. У Тарека есть козырь в рукаве, мы обсуждали с ним алгоритм действий на случай задержания. Лучше пусть они пойдут в лобовую, тогда у Тарека есть шанс. Если бы Галиб наткнулся на него позже и в момент, когда полковник был бы активно занят очередным заданием Центра, стало бы хуже.

— Куда уж хуже? – вздохнул генерал и пальцем оттянул воротник рубашки. – Наш человек задержан, он не владеет таким уж большим спектром сведений, однако может сдать кое-кого. Чего ты смеешься? – поглядел он на Петра исподлобья.

— Тарек своим врагам уши отрезал во время ирано-иракской войны. Он Галибу просто-таки глотку перегрызет, чему бы я был крайне рад, – Горюнов, опустив голову, уставился на браслет Зарифы, лежащий у него на ладони, и выглядел совершенно отрешенным, словно унесся далеко отсюда, из кабинета, – на узкую каменную улицу древнего Мардина, где он валялся на мостовой рядом с Зарифой, истекая кровью, зная, что его телохранитель и по мусульманским законам жена стреляла до последнего, защищая его, закрывая собой.

— Слушай, а чего твой Мансур встал в позу? Я звонил ему вчера, а Саша сказала, что он не хочет со мной разговаривать. Что это за демарш?

— Вам виднее должно быть, – источал яд Горюнов, ликуя мысленно, что его Мансурчик прокатил самого Александрова. «Что там в голове у этого парня?» – подумал он о сыне. – Вы же наверняка уже составили его психологический портрет. Что-то пошло не так?

— Тебе не идет, когда ты язвишь. Ты что, хочешь, чтобы сын болтался неприкаянный? Поверь, он не адаптируется здесь. Слишком взрослый. Всегда будет чувствовать себя не в своей тарелке.

— Я хочу, чтобы он был жив и по мере возможностей доволен жизнью. Но как его защитить, если он не нуждается в моей опеке? Он привык жить без меня. А тут еще и вы ему в уши дуете.

— Выбирай выражения, – хмурясь, посоветовал Александров. – В общем, свои соображения насчет предстоящего внедрения я доведу до твоего руководства. А что касается Хабиба, я попробую узнать по своим каналам, кто он и что. Ты ведь небось как новоявленный контрразведчик жаждешь выманить его сюда, в Россию? У него срок давности по статье «Дезертирство» истек по-любому. А доказательств его деятельности в ИГИЛ^[72] у нас пока попросту нет. Вот если бы были фотография Хабиба, опознание и запротоколированные показания свидетелей… Это я к чему? Пока что у него нет препятствий для въезда в Россию, даже если он приедет по своим подлинным документам. Впрочем, старые документы у него давным-давно утеряны и просрочены. В любом случае на границе его твои коллеги пропустят, чтобы здесь вести и взять тепленьким.