Книга Менеджеры халифата, страница 66 – Ирина Дегтярева

Тарек ожидал появления Кюбата на пороге его жилища и решил выспаться. Положил на голову подушку, а сам думал с досадой о Хабибе. Как бы ему хотелось увидеться с ним лично. Вот бы этого Хабиба вывезти в Россию. «За такого красавца, глядишь, и орден дадут», – мысленно подначивал себя Тарек.

Однако на пороге появился не носатый Кюбат, а парни в камуфляже, ворвавшиеся в дом Атманджи с криками: «Полиция! Лежать!» И Озбек, и его постояльцы миролюбиво подняли руки вверх и покорно легли на пол, пока Тарека, закованного в наручники, выводили из квартиры. Больше никого не задержали.

Тарека впихнули в черный микроавтобус с тонированными стеклами, бросили на пол, держали так всю дорогу под стволами автоматов. Он не то чтобы струхнул, но понял, что не зря Кабир так опасался человека, которого знал под именем Галиб. Этот митовец действует на грани. Тут и авантюризм, и нахрапистость, и своего рода психопатия.

«Уже не смешно, – думал Тарек, разглядывая пыльные берцы спецназовца, расположившего свои ноги прямо перед лицом иракца. – Плен у иранцев был самым страшным, потом Центр дознания в Израиле и шабаковские выродки, чуть меня не прикончившие за сутки, теперь турки… Что-то неохота на своей шкуре испытывать все их методы дознания. Кабиру придется долго замаливать грехи, если я стану жертвой своего энтузиазма и дружеского к нему расположения».

Тарек поежился, чувствуя, как мороз пробирает по коже. Он прикрыл глаза, стараясь унять волнение и собраться с мыслями.

В дверь кабинета постучали, и Горюнов приподнялся на диване, стоящем под окном. Заглянул Мирон с белой картонной папкой в руках. Как обычно, в костюме-тройке и при бордовом галстуке с массивным узлом, поднимавшимся и опускавшимся синхронно с кадыком Зорова, когда тот говорил.

— Ты чего разлегся? – почему-то шепотом спросил он.

— Заведешь детей, узнаешь, – Петр поднялся и переместился за письменный стол. – Машка всю ночь верещала. Мансур накануне получил опять две двойки, а от меня люлей и тоже ныл весь вечер…

Горюнов умолчал еще о том, что Саша, сама ругавшая сына за неуспеваемость, наэлектризованная из-за хныкавшей дочки, тут же напустилась на Петра, как только он посмел взяться за Мансура всерьез. Петр сказал ей: «Ты не амазонка, а тигрица», – и ушел обиженно курить в ванную. А рано утром Горюнова вызвонил Володин по поручению генерала Александрова и попросил приехать еще до работы.

Евгения Ивановича Петр застал сердитым, в том состоянии, когда в разговоре с ним приходилось быть скромным, сдержанным, строго соблюдать субординацию, а лучше всего молчать и слушать. Но невыспавшийся Горюнов – это худший вариант Горюнова, источающий иронию и яд.

— От Эмре пришло, – с этими словами генерал шлепнул папку перед полковником на стол. – Только сразу тебя предупреждаю: я против.

Петр уже открыл папку и поднял недовольный взгляд на генерала.

— Хорошо бы еще понять, против чего, – пробурчал он. Достал из кармана браслет Зарифы и, пока читал, стал машинально его вертеть в пальцах, раздражая Александрова еще больше. Тот пыхтел, бродил вдоль окна, но пока сдерживался.

— Ну! – заметив, что Горюнов дочитал до конца и уже перечитывает текст заново, поторопил генерал. – Что думаешь обо всем этом?