Книга По острым камням, страница 119 – Ирина Дегтярева

— А моим подопечным стоит говорить, что Эдли церэушник? С одной стороны это может их заинтересовать, а с другой — как бы не заробели.

— И все-таки, стоит, да еще приписать ему пару эпизодов борьбы с даишевцами. Главное, чтобы звучало правдоподобно. Но ты известный краснобай, — Виталий улыбнулся просительно.

— Сомнительный комплимент.

Солнце довольно быстро начинало сползать с небосклона, словно старалось опередить спускаемые флаги Пакистана и Индии или уйти с ними синхронно. Публика кричала разноголосо и разноязыко — на урду, хинди, английском, французском. Аплодировали пограничникам.

— Ты поторопись, — посоветовал Виталий. — Сейчас народ будет разъезжаться, простоишь в пробках. А когда ты собираешься в Афганистан?

— Поедем в ближайшее время, день-два. У меня, боюсь, будут проблемы со связным там. Видимо планировалось использовать твоего связного, но раз, говоришь, его повязали, то и у меня могут возникнуть осложнения.

…Осложнения начались раньше. И дело было не в прибытии Хатимы. Несмотря на то, что Хатима фактически работала на два фронта — и на Наваза, и на Разию, за которой теперь стоял российский Центр, Горюнов принял решение не открывать ей карты и потребовал того же от Джанант. И, учитывая, что Хатима знала Джанант еще по Эрбилю, было сомнительно, поверит ли она в ее удивительное перерождение.

Горюнов попросил Джанант никак не демонстрировать то, что она узнала Хатиму. Сколько таких вдовушек и жен боевиков она встречала в своих путешествиях по тылам ИГ в Сирии и в Ираке! Они все должны быть для нее на одно лицо. И Хатима сочла за благо промолчать и словом не намекнула на то, что встречала раньше Джанант. Отмалчивалась, выглядела нелюдимой. А больше всего заробела перед Петром, появившимся вечером после встречи с Виталием Александровым.

Он тоже не был расположен с ней общаться. Слишком устал. Выпил чаю с молоком, как принято в Пакистане, мысленно ругая англичан, научивших пакистанцев так пить чай. Бабушка Горюнова называла такой чай с молоком «мурцовкой». Это Джанант ему налила, решив вдруг за ним поухаживать. Петр расценил внезапное внимание Джанант как следствие появления на горизонте конкурентки в борьбе за внимание единственного в их компании мужчины. То ли инстинкт, древний как мир, то ли нечто большее.

«Только этого мне не хватало», — подумал Петр, уныло глядя на мутный чай в чашке, который все же пил, чтобы не обижать Джанант.

Назавтра, после очередной удушающей жаркой ночи, Горюнов вдруг почувствовал себя больным. Раскалывалась голова, подташнивало. Не привыкший болеть Петр стал еще мрачнее и гаркнул на подошедшую Джанант, вознамерившуюся потрогать его лоб. Она наметанным глазом врача сразу поняла, что с ним что-то неладно.

— И все-таки мне лучше тебя осмотреть, — строго сказала Джанант. Хатима испуганно выглядывала из-за ее плеча.

Петр смирился и, описав свое состояние в деталях, услышал неутешительный вердикт: «малярия».

— Комарики, комарики, — не без ехидства заметила Джанант. — Все высовывался в окно, курил. Это еще в Равалпинди. Там и река рядом. Налла Лай.

— Вот тебе и Лай, — знобливо поежился Петр. — Может, сегодня выдвинемся в Афганистан? Потревожим Наваза? Не станем дожидаться завершения истории с акцией около Дата Дарбар? Этих бесноватых вероотступников давно пора повзрывать, — слова предназначались для Хатимы. Она привычна к таким разговорам, пускай не расслабляется.