Книга Сын Йемена, страница 105 – Ирина Дегтярева

— Меня интересует эта группа, — Муниф бросил на столик перед Рушди одиннадцать листков с анкетами. — Это наиболее вероятные кандидаты для разработки. Где они жили до две тысячи четвертого года, как попали в разряд приближенных Хусейна, как познакомились с тобой, как познакомились с Муслимом?

— Ну допустим, — Рушди быстро пробежал глазами преамбулы листков, где значились имена хуситов. — Кого-то я знаю лучше, кого-то хуже. Могу просветить. А вообще, с ними лучше всего знаком Дауд.

— Кто? — переспросил Муниф. — В ближайшем окружении у меня только один Дауд — старик, который сидит на солнышке целыми днями на улице. — Увидев, что Рушди с улыбкой кивнул, Муниф в изумлении почесал затылок.

— Никак не привыкну к тебе с новой стрижкой, — засмеялся Рушди. В Греции Муниф коротко постригся, срезав довольно длинные волосы, жесткие и вьющиеся, выглядел намного старше, хотя короткая стрижка обычно молодит. — Ну что ты на меня смотришь, как верблюд на колючку? Да, тот самый Дауд. Он был доверенным человеком у Хусейна, был готов участвовать во всех начинаниях аль-Хуси, занимал пост, сравнимый с моим нынешним, начальник службы безопасности. Но когда его семью в горах накрыли в одну из бомбежек, он, что называется, отошел от дел. Сел вот так около дома, ни с кем не разговаривает, ни на что не реагирует. Удивлюсь, если тебе удастся выдернуть его из мира теней. Но уж он знал их всех, — Рушди постучал пальцем по листкам анкет. — Если не спятил от горя и огромного количества ката, которое сжевал за эти годы, то просветит тебя. Удалился в себя Дауд как раз перед гибелью Муслима. Попробуй достучаться. Давай поедим, и я тебе расскажу о тех, о ком знаю я.

— Погоди, а откуда он берет деньги на кат и на что вообще существует?

— Мы все его содержим. И я в том числе. Вот они содержат, — Рушди снова постучал по анкетам на столе.

* * *

Муниф опустился на землю рядом со стариком. Тот восседал на своей плоской ковровой подушке, истертой до дыр. Дауд даже глазом не повел. Редкий случай — сейчас он сидел без ката за щекой, а потому подношение Мунифа пришлось как нельзя кстати. Привезенный на днях с плантации кат был самым лучшим, самым дорогим.

— Я хотел тебя угостить, Дауд, — Муниф положил на колени старика пучок листьев.

Дауд быстрыми пальцами сорвал листки с ветки и сунул их в рот.

С полчаса они оба молчали. Муниф надеялся, что старик хоть что-то скажет, но тот только жевал, причмокивал губами и был погружен в свои размышления.

— Мне нужна помощь, — сказал Муниф. — Я брат Муслима, который погиб вместе с Хусейном. Их смерть неслучайна. Их предали. Я хочу отыскать предателя из их окружения. Ты знал их всех, знал их близких. Если ты не поможешь, будут гибнуть дети и старики. Наши дети, йеменские, ненужные ни саудовцам, ни американцам. Он продолжает прикидываться честным и верным нашей вере и нашему народу. Скорее всего, он виноват в гибели и твоей семьи.

— Ты убьешь его?

Муниф вздрогнул. Дауд не шелохнулся, он вроде бы даже не разомкнул губы, а голос прозвучал, низкий, грубый.

— Да, — согласился Муниф.

— Спрашивай. Только пообещай, что ты перед смертью напомнишь ему обо мне.

— Ты знал Джазима? — Муниф подался вперед, чтобы лучше видеть выражение лица Дауда. Но глаза старика оставались плотно прикрытыми.